Владимир Сербский – Второй прыжок с кульбитом и пистолетом (страница 14)

Наш визави на фарватере объявился без синего халата, зато в летних штанах и цветастой рубахе. Словно обычный прохожий, он профланировал мимо, потом вернулся. Слежку засекает, что ли? Ха-ха три раза, конспиратор недоделанный. Глухонемого Дениса с газеткой, спокойно покуривающего на скамейке напротив, мастер маскировки не приметил.

Едва грузчик уселся рядом, как Коля достал бумажку в сто рублей, к которой присовокупил планировку квартиры, где в каждую комнату на плане был вписан список мебели. С утра я рисовал эту картинку по памяти, но уверенно — все-таки за десять лет на родительской жилплощади уйму ремонтов пережил.

Вручение верительных грамот произошло молча, без торжественных речей.

— Обычная панельная трешка, — бесстрастно изрек негоциант от мебели, мельком глянув на схему. — Есть чехословацкая жилая комната со стенкой и румынская спальня под орех. Кухня, извините, только наша, сальская. Но симпатичная, серенькая в крапинку. Еще в наличии туркменские ковры.

— А болгарские найдем? — вылез Антон.

«Хороший» ковер хотели все. Если в доме был один, мечтали о втором. И «доставали», в конце концов. Ковры имелись в каждой квартире, но в свободной продаже их никто не видел. Вот такой парадокс.

В советские времена ковер на стене, вместе с хрустальной посудой в серванте, означали достаток и благополучие. Обычай вешать ковер, а на него скрещенные янычарские сабли, пошел от армян. Издавна ковры на стене в армянской жизни занимали такое же место, что сегодня иконы у православных. Стелить ковер на пол считалось неправильным, для этого существовали разного рода ковровые дорожки с половиками. Ковры настене несли некий энергетический символ — сакральный знак, защищающий семью и дарующий благоденствие.

Кроме эстетического значения, ковер на стене имел еще и практическую, звукопоглощающую функцию, поскольку тонкая стена хрущевки мало препятствовала взаимному изучению соседской жизни.

— Будем обсуждать, — Коля поднялся. — Ровно через час, на этом месте.

— Не понял, — удивился грузчик. — Чего обсуждать, брать надо!

— Проверим, готова ли квартира, — Коля снизошел до пояснений. — Через час на этом месте.

По Пушкинской улице до моего нового-старого дома было пять минут хода. Мы с Колей не спешили, Денис с независимым видом плелся сзади.

— Здесь обязательно шустрит ОБХСС, — вздохнул Коля. — А мы поломали шаблон, ушли.

— И что? — удивился мой парень.

— Если я вернусь на ту сторону, и Деда рядом не окажется, деньги будешь давать в квартире, когда разгрузятся. Понял, Антон?

Парень понятливо кивнул.

— Вот с таких сделок начинался развал великой страны, — сообщил вслух Коля. — «Телефонное право» уже есть, дефицит перераспределяют по блату, а коррупция, после сталинского затишья, пухнет тестом на дрожжах.

С высоты прожитых лет это было так очевидно, что удивился только Антон. «Единый» советский народ давно поделен на касты, секты и сословия. Расслоение общества началось не сегодня. И если специальные поликлиники, закрытые санатории и дома отдыха партийно-хозяйственной знати были не слишком заметны, то новый обкомовский дом на углуЧехова и Пушкинской, мимо которого мы прошли, сразу получил меткое прозвище «Дворянское гнездо». В прошлой жизни я бывал здесь в гостях, мне понравилось. Впрочем, любому придется по душе закрытый чистый двор с милицейским постом и просторная квартира «улучшенной планировки». О кухне размером шестнадцать метров владельцу хрущевкиприходилось только мечтать.

Конечно, жители только что заселенного «Дворянского гнезда» в мебельные магазины не хаживали. И гастроном посещали лишь изредка — все потребности закрывали специальные распределители, где на полках ясно просматривался коммунизм.

Возле моего нового-старого дома кипела работа — крепкие тетки в робах асфальтировали тротуар, сажали деревья, красили качели надетской площадке. Сама девятиэтажка, практически готовая, затихла в ожидании.

Штаб-квартира прораба на первом этаже первого подъезда была пуста, кроме молодого парня с хитрыми глазами и в чистенькой спецовке. За заваленным бумагами столом он заполнял какую-то ведомость.

— Шефа нет, — с готовностью доложил он. — Таким как вы, пошел квартиру показывать.

— А нам покажешь?

— Покажу, — парень встал. — Бутылка делов.

Смотреть квартиру, в которой когда-то прожил десять лет, я не захотел. Антон тоже не стал настаивать, на девятый этаж с палочкой взбираться как-то не комильфо. Да и что там делать? Прорабская квартира точно такая же, только без балкона, вот ее Антону я и показал.

— А эта, значит, моя комната, — парень остановился на пороге самой маленькой спаленки.

— Ясное дело, — усмехнулся я. — Не нравится?

— На веранде получше будет, — Антон ответно хмыкнул. — А еще лучше в саду, под яблоней.

— Значит, будем брыкаться от переезда. Причина уважительная, лифт включат через месяц, пока все не заселятся, — я повертел палочкой.

— А потом?

— А потом дядя Коля купит у хозяйки наш домик и уедет в командировку. А тебя попросит присмотреть. Как такой вариант, подходит?

Антон задумчиво кивнул.

— Мы договорились, — сообщил возвратившийся Коля. Парень в спецовке согласно молчал. — Входную дверь заменят, наши замки врежут, когда принесем, белую плитку в санузле положат.

— Деньги вперед! — спохватился парень.

— А вот ни фига, — отрезал Коля, доставая очередную бежевую купюру с Лениным. — Хватит тебе аванса, а сроку дам два дня. Приму объект, получишь расчет с премией. Нет — будешь без премии халтуру переделывать. Понял?

Принцип материального стимулирования строительному парню оказался ясен, он моментально усвистал организовывать шабашку. А мы отправились на заключительный брифинг с мебельным магнатом.

Глава двенадцатая, в которой описываются новые методы лечения волкодавов

— Знаешь, о чем я думаю последнее время? — довольно щурясь, Коля смаковал сочник с творогом, за которым пришлось постоять в очереди у киоска возле школы.

Денис вгрызался в коржик ценой аж семь копеек, а мы с Антоном предпочли выпечке эскимо на палочке в двойном размере — нас же все-таки двое.

— Ну, до чтения мыслей мои успехи еще не добрались, — усмехнулся я, облизывая лакомство.

— О покое думаю, Антон, — вдохнул он. — Смотрю вокруг, и мечтаю угомониться — жить в домике с садом, как у тебя, только на берегу реки. А что? Буду разводить курочек и ловить рыбу. А вечерами размышлять, какой готовить ужин: уху или лапшу. Еще хочу русскую печь, пироги и чай с медом из самовара.

— Так что мешает? Ты же вроде пенсионер.

— Работающий пенсионер, — со значением уточнил Коля.

— Раз пошла такая пьянка, — выдохнул я, — и мы оказались партнерами, рассказал бы о себе немного, что ли.

Коля согласно кивнул:

— Здравствуйте, я Николай Уваров, шестьдесят четыре года, пенсионер. Алкоголиком не стал по состоянию здоровья, поэтому более двадцати лет тружусь аналитиком в инвестиционной компании.

— А как же Служба?

— Когда-то Служба от меня отказалась, но вот от Службы пенсия не освобождает. Бывших чекистов не бывает, знаешь ли. Чем бы я ни занимался, что бы ни делал, знания, опыт и связи всегда остаются со мной. Несколько бывших коллег рядом трудятся, а служба безопасности фирмы полностью укомплектована нашими. Мне приходится решать разные вопросы, потому что в инвестиционной компании я не последний человек. Наконец, главный секрет: несмотря на скромную должность аналитика, я один из реальных владельцев скромного бизнеса.

Коля сказал немного, да и особых секретов не выдал — двадцать лет назад целое поколение чекистов вернулось к активной жизни. Ветераны спецслужб обосновались в банках, министерствах и корпорациях. Позже, по призыву Путина, они переместились во власть и бизнес, присягая на верность новым хозяевам. Присказка про «чекистов, которые бывшими не бывают», недалека от истины, они работают под прикрытием. Сотрудники спецслужб, ушедшие в отставку, на самом деле отправлены в бизнес и во власть на агентурную работу. Существует специальный эвфемизм — «офицер действующего резерва». В 1998 году офицеров действующего резерва переименовали в «аппарат прикомандированных сотрудников», но суть осталась прежней. Что ж, и хватит об этом. Классик однажды заметил, что умные люди обсуждают идеи, средние — события, а глупые обсуждают людей.

— Задача по организации нового бизнеса мне понятна, — Коля приступил к пирожку с яблоком. — Людей найду, процессы налажу. Ваша задача тоже ясна. А Нина, как встанет на ноги, займется… хм… своей работой, увеличением кубышки. Там еще поле непаханное.

— А потом? — влез Антон. — Что будет потом?

— А «потом» наступит нескоро, — Коля прищурился. — И если Нина, в конце концов, хочет деньги вернуть Родине, так я согласен. Не возражаешь, Антон?

— Согласен, — довольно улыбнувшись, пробурчал парень.

— Значит, будем думать, как это сделать без ошибки. Думать и работать, ведь деньги должны делать деньги, это железный закон. Не спеша мы двигались по Пушкинской — полковник Уваров пожелал взглянуть на город своего детства. А почему нет? Мне тоже все интересно, особенно встречные девчонки в мини-юбках.

— А как вы, коллеги, относитесь к гусю, запеченному в яблоках? — Коля выбросил в урну опустевший бумажный кулек.

— Так вроде не Новый год — разносолы устраивать, — удивился Антон.