Владимир Сербский – Третий прыжок с кульбитом и портфелем (страница 60)

Иван выхватил из кармана авоську, а я вспомнил еврейскую мудрость: если для решения проблемы достаточно денег, это не проблема. Это просто расходы.

Девушка отсчитала сдачу, а наш таксист галантно поклонился:

— Палдиес, скайстулэ!

На улице, в поисках безлюдного места, мы ускорили шаг. Дождь прибил пыль и запахи, оставив хвойную сырость.

— Дядя Ваня, вы говорите по-латышски? — Нюся наклонила голову, заглядывая ему в лицо.

— Язык вероятного противника надо знать, — хмыкнул Иван. — Английским владею уверенно, говорю бегло, а по-латышски выучил всего лишь несколько слов и пару необходимых фраз.

Скороговоркой он выдал короткую речь.

— А что вы сейчас сказали?

Иван без паузы перевел на русский:

— Брось оружие! Руки вверх! Иди сюда. Фамилия? Кто командир? Отвечать! Сколько у вас танков? Где ваш штаб?

— Ладно, Ваня, — я оглянулся, пешеходов вблизи не наблюдалось. — Что можешь сказать по существу?

— Если коротко, то ты, Михалыч, был прав. Дождь людей разогнал, а возле дачи Пельше какое-то броуновское движение. Туда соваться — себе дороже. У меня здесь камера, картинка на базу уходит, — он прикоснулся к заколке на галстуке. — Виталик обработает, потом посмотрим. Но главное не это. Передо мной с дачи вышли два мужика, я следом пристроился, подслушал.

— И что? — пуская бутылку варенца по кругу, заинтересовалась Нюся.

— Пельше еще не приехал, в Москве заседает. А одного из них я узнал, это Борис Пуго. Завтра с утра они снова сюда снова придут.

— А вот это хорошая новость, — хмыкнул я. — Значит, завтра.

— Да, — согласился Иван, вытирая молочные усы. — Разведку мы провели, кефир купили. Делать здесь больше нечего, валим домой. А интерпретировать факты и делать выводы — удел начальства.

Глава сорок девятая, в которой счастья нет, но есть покой и воля

Полковник Зимин, руководитель следственной бригады по делу о пропаже товарища Седых, особых новостей от совещания не ждал. Как и успеха, впрочем. Однако бюрократические законы, вместе с правилами этикета, придумали задолго до него. Начальство желало видеть бурную деятельность, а что может быть убедительней для председателя КГБ, чем имитация активности в череде бесконечных собраний?

Юрий Владимирович тогда прямо сказал:

— Ход расследования беру под личный контроль. Приказываю бросить все силы, поскольку это дело чести! О любых изменениях докладывать мне напрямую.

Генералы Цинев и Цвигун стояли рядом и кивали головой.

— Тьфу, — вспомнив начальственную накачку, Зимин скривился. — Господи, прости, а лучше помоги…

Не хватало только выступления Леонида Ильича Брежнева на расширенном заседании Коллегии — с призывом досрочно завершить расследование. Если пятилетку за три года можно, почему дознание нельзя? Под руководством Зимина в недрах оперативно-следственной машины родилось множество отчетов о проделанной работе, промежуточных выводов и планов на будущее.

Тем временем механизм розыска буксовал. Зимин осмотрел угрюмые лица людей, собравшихся в конференц-зале. Да уж, радости в глазах мало, хотя в уютном помещении ЦК КПСС можно заседать долго — обслуга даже вентиляторы поставила, и на парочку «боржоми» для Зимина расщедрилась.

Дело о пропаже товарища Седых расследовала сборная солянка, оперативно-следственная бригада из разных служб. Сегодня здесь собрались все, кто волей-неволей уже включился в розыск. Во избежание утечки информации, других спецов до дела не допускали, без этого и так изрядная компания набралась. Но если исключить прокуроров, экспертов и партийных функционеров, то реальных работяг будет меньшинство. Верно говорят: чем больше коллектив, тем меньшее количество людей делает полезную работу.

Удивительно, что в это самое активное меньшинство входили сотрудники Комитета Партийного Контроля. Именно благодаря источнику в среде «контролеров» до Зимина дошли сведения о письмах товарища Седых в адрес товарища Пельше. Более того, источник утверждал, что один раз шельмец даже прислал видеозапись, где продемонстрировал себя, живого и здорового. Содержание посланий осталось неизвестным, таких подробностей Зимину не дали. За этим кому-то следовало идти в приемную Пельше. Но если это тайные знания, кто ж туда в здравом уме пойдет?

Завершив совещание, полковник Зимин придержал несколько человек. Как бывает в большом деле, на них, собственно, следствие и держалось. Сотрудник общего отдела ЦК КПСС попытался остаться, но Зимин его выпроводил с доброй улыбкой и наказом сдать в «секретку» свой очередной отчет. Подобные документы охраняли как «особую папку». Если так дальше пойдет, глядишь, и поставят штамп «вскрытию не подлежит».

— Отведенное время тает, братцы, а результата нет, — полковник налил себе остатки газированной воды. — Это значит, что скоро товарища Андропова на заседании Политбюро четвертуют, следом он кастрирует меня. И если вам меня не жаль, то о себе подумайте. Нет, я вас уничтожать не стану. Так, по доброте душевной, зашлю всех на Колыму, охрану лагерей профилактировать. Там сейчас хорошо, не жарко, вам понравится.

— Хватит пугать, Сергей Ильич, — краснощекий толстяк ослабил галстук. Стакан воды ему достался, поэтому носовым платком он промокнул лысину. — Здесь все свои, дело говори.

Толстяк закинул в рот очередную карамельку, смятый фантик бросил в пепельницу. Видимо, таким образом он бросал курить.

— Если будущее понятно, тогда поговорим о прошлом, — согласился Зимин, раскрывая серую папку с засаленными завязочками.

На внутренней стороне обложки белел листочек с переченем вложенных документов. Без этого никак, любая бумажка, попавшая в ЦК КПСС, имела свойство обрастать грифами секретности, резолюциями и штампами «ознакомлен». Таких отметок на специальном листе было полно — руководство страны, вроде бы полностью занятое шпионским скандалом в Лондоне, ходом следствия интересоваться не забывало.

С самого начала острый интерес к делу товарища Седых проявила военная прокуратура и военная контрразведка. Чтобы их наладить, пришлось обращаться к Генеральному прокурору. Член ЦК КПСС, Генеральный прокурор Роман Андреевич Руденко наглецов отшил, но сам в деле отметился.

Как мухи над коровьей лепешкой, прочие клерки разных уровней пытались сунуть свой любопытный нос. Эх, жаль, Малюты Шкирятова на них нет… С этими «прочими» Зимин сам справился, хотя так и подмывало парочку деятелей за наглость засадить в «Матросскую тишину». Попарились бы там неделю, глядишь, и ума набрались бы.

Лишь помощники Брежнева не наседали, и глупых вопросов не задавали. Что-то они знали такое, что позволяло им не опускаться с Олимпа до общения с Зиминым. Расследование превращалось в фарс, но признаваться себе в этом не хотелось.

Несмотря на потрясения. Комитет госбезопасности всегда был мощной структурой. Здесь работали лучшие следователи, и не только в центральном аппарате. Когда в Краснодаре взорвался автобус. террориста нашли быстро, по горячим следам. Суток не прошло, а ублюдок уже сидел на нарах краснодарского СИЗО КГБ.

Произошло это 14 июня 1971 года, два месяца назад. Взрыв оказался настолько мощным, что автобус подбросило в воздух, а деревья на улице повалило взрывной волной. Все окрестные дома лишились окон. На месте погибли пять человек, еще пятеро позже скончались в больнице. Девяносто человек серьезно пострадали — в основном от металлических шариков и гвоздей, которыми было начинено взрывное устройство.

Милицию сразу отстранили, оставив им функцию оцепления. Зимин с бригадой прилетел ночью, но даже с делом ознакомиться не успел. Из аэропорта он попал на совещание в краснодарском управлении, где узнал, что местные опера вычислили супостата. Естественно, он оказался психом, как и некий лейтенант Ильин, стрелявший пару лет назад в лимузин товарища Брежнева, но убивший водителя. Мутная история с психиатрическим концом — «стрелять в советского лидера мог только безумный».

Теракты в стране случались все чаще, только трещать об этом категорически воспрещалось. В данном случае следствию придумывать ничего не пришлось, Волынский оказался реальным бомбистом. В его квартире оперативники КГБ обнаружили неоспоримые доказательства преступных приготовлений: газовые баллоны, порох, шарики от подшипников и литературу по взрывному делу. На стене комнаты красовался портрет Наполеона с надписью «Мне можно всё». В отдельной тетради Волынский вел тщательный учет расходов. Самодельная бомба в корпусе огнетушителя обошлась ему в сорок рублей. Голь на выдумки хитра, чем голее, тем мудрее…

По городу поползли слухи, но разоблачать подпольную организацию и выявлять заговор запретили сверху. Шум на союзном уровне задавили в корне, а в Краснодаре, дабы прекратить ропот, народу следовало предъявить результат. И террорист-одиночка, психически ненормальный терапевт Петр Волынский подходил для скорого суда идеально.

В случае с товарищем Седых никто не пострадал, однако репутационные потери государства выглядели потрясающими. А страх, который поселился в кабинетах ЦК, в первую очередь требовал объяснений его пропажи — безопасность собственного тела многим партийным функционерам представлялось дороже денег.

— Итак, товарищи, предлагаю сделать обеденный перерыв. Только не в местном буфете, — подняв глаза к потолку, полковник Зимин подмигнул. — Пройдемся по воздуху, ноги разомнем.