Владимир Сербский – Третий прыжок с кульбитом и портфелем (страница 41)
— Смотри, — она ткнула пальцем. Вроде легонечко, но бабушка ойкнула. — Вот здесь энергетические линии истончаются и искривляются. Думаю, отсюда радикулит и растет.
— Хм… — мы с Антоном мысленно переглянулись.
— Вроде бы мы боль убираем, а причина остается, — закусив губу, Вера задумчиво прищурилась.
— В медицине это называется «защемление нерва в поясничном отделе позвоночника», — сообщила знахарка. — Можете выправить?
— А почему нет? — пробормотала Вера.
— Дед я туда не полезу, — честно предупредил Антон. — И вообще, нормальные люди такое лечат оренбургским пуховым платком.
— Анька, двигай сюда, — продолжала командовать Вера сержантским тоном. — Ну-ка, приподними бабушку. Так, легонечко, пусть повисит. Дед, работаем. Каналы должны быть ровные и чистые. Задача ясна? Вперед, товарищи. Гладим!
Целых пять минут мы причесывали и приглаживали завихрения у позвонка. Бабушка кряхтела, но терпела. Внучка Галия, прикрыв рот рукой, охала вместе с ней — наши руки опять копошились в спине знахарки.
— Я устала, — пыхтя сквозь зубы, предупредила Нюся. — Скоро вы там?
— Опускай помалу, — согласилась Вера. — Сойдет на первый раз. Бабушка Мухия, лучше стало?
— Совсем полегчало. Спасибо, дочка, — шумно выдохнув, старушка улыбнулась. А следом она нашла в себе силы на шутку; — Современная медицина заставляет нас умирать продолжительнее и мучительнее. И знаете что? Посмотрите теперь энергетические каналы возле сердца. Мне кажется, там тоже можно причесать да выровнять.
Анюта пристроилась рядом, и мы втроем уставились в спину бабушки между лопаток. Картина здесь было настолько безрадостной, что я присвистнул.
— Ага, — сказала Нюся. — Бедлам какой-то. Колтуны на старой кошке будут краше.
Точно подмечено, разноцветные линии возле сердца вихрились и клубились, напрочь перечеркивая всякое понятие о красоте и порядке.
— Подождите, товарищи, — очнулся Антон. — Это что же выходит: если починить нервы на пояснице, то и радикулита теперь нет? Гляньте-ка, аура здесь ровненькая стала, приятно посмотреть. Раньше черти что творилось.
Хм… В самом деле. До этого Антон посматривал сторонним наблюдателем свысока, да критические стрелы пускал. И Зоркий Сокол таки догляделся — в области сердца оранжево-зеленое свечение зияло прорехами, а вот на пояснице лохмы ауры затянулись после хилерского вмешательства. Зарубцевались, словно прорубь в сильный мороз.
— А давайте так, — Анюта тряхнула рыжим чубчиком. — А давайте ауру возле сердца заштопаем. Если я кусочек своего нимба отдам, ничего ж не случится? У меня оранжевый, у Верки зеленый… давайте вместе? Если бабушка не против.
— Согласная я! — бодро заявила знахарка, поощряя самозваных лекарей к действию.
— У нас шесть рук, — встряхнула кистями Вера. — Глаза боятся, руки делают. Поехали!
Я стягивал края, Вера с Нюсей клеили латки, отрывая их от себя, Антон сверху скреплял красными стежками. Совместное творчество вытянула из меня все силы, ведь в слабые места я иногда добавлял серебряные нити. Долго ли, коротко ли, но заштопали бабушкину ауру мы серьезно, со всех сторон.
— Фу-ух, — выдохнула Вера, опуская руки. — А вам не кажется, товарищи, что мы молодцы?
Ага. Сам себя не хвалишь, никто не похвалит. А Антон не преминул ехидно вставить:
— Понял, Дед? Втыкать руки в спину человека — это вчерашний день! Ретроград и консерватор. Мягче надо действовать, нежнее. Ласковый взгляд и доброе слово даже кошке приятно!
Бабушка Мухия поднялась, и неуверенно нагнулась. А затем она изобразила несколько движений, что делают при кручении обруча хула-хуп. Внучка Галия охнула, а бабушка топнула ногой.
— Вечером всех жду на ужин, — заявила она приказным тоном. — Испеку бэлиш с уткой, а Галия пожарит чак-чак. И еще у меня есть пикантная колбаска казылык…
— Пирог и колбаса? А почему нет, — Антон гулко сглотнул. — Хорошее завершение дня.
И я его поддержал:
— На ужин надо идти, потому что круглыми сутками за учебником сидеть негоже. Все хорошо в меру, с резьбы съехать недолго.
Глава тридцать третья, в которой сняла решительно
На обратном пути Антон возвестил, что передает управление полетом старшему товарищу, поскольку устал. Не дожидаясь возражений, он сладко зевнул и отрубился. Что за лентяй, а? Ведь именно это собирался сделать я.
Тем временем девчонки шушукались о своем:
— Вот почему так, Анька? — вполголоса, но с болью, сокрушалась Вера. — После каждого перехода я молодею, а ты держишься в одной и той же поре. Только ноги все длиньше становятся…
— А чего в молодости плохого? — вытянув ногу, Нюся погладила ее взглядом. — Лучше этого еще поискать.
— Да ты на меня посмотри! — возмутилась Вера.
— И что? — недоумевая, Анюта даже остановилась. — Очень симпатичная девочка.
— Вот именно что девочка! — горько прошептала Вера. — Больше четырнадцати не дашь.
— Не грусти. Молодость — это такой недостаток, который быстро проходит, — усмехнувшись, Анюта возобновила движение.
Вере приходилось держаться за ней вприпрыжку:
— Ага, у тебя может быть и проходит, а у меня в следующий раз детство начнется! И Тоше влепят срок за совращение малолетних.
— Ничего страшного, спи спокойно. Пусть поймают сначала. А если что — Карлсон поможет. Другое скажи: в честь чего ты начала изучать бабушкины науки с проклятья?
— Элементарно, Ватсон, — ответила Вера. — Вот представь, иду я по парку со своим парнем, никого не трогаю. И вдруг на нас налетает банда хулиганов.
— И что?
— Ничего хорошего. Удар, фонарь, аптека. Бессмысленный и тусклый свет. И еще усугубленная травма мениска. А если бы я сразу наслала на них порчу? Понос или золотуха — неважно. Главное, никакого греха, ни одно животное не пострадало. И колено целое, только ребята немного в штаны наделали.
Анюта на это недоверчиво фыркнула:
— На плохого человека порчу наводить — все равно грех! Не проще ли сразу в лоб зарядить?
— В лоб дать, конечно, надо, — подтвердила Вера. — Но сначала пусть вражина укакается!
— Скажи мне, Верочка, — ласково вопросил я, — вот ты говоришь, что Антон плохо спит.
— Как слон ворочается, — подтвердила она.
— И ты ему на ночь успокаивающий отвар даешь?
— Ну да.
— А не изучала ли ты с бабушкой Мухией другие разные зелья, девочка моя? Есть же отвары, которые действуют наоборот, и поднимают мужскую силу? Ну, вроде любовных приворотов.
Вера на это округлила негодующие глаза:
— Дед, ты чего?! Приворотные зелья готовить несложно, но Тоше давать такое нечестно!
— Это почему же? — хмыкнул я недоверчиво.
Мои подозрения крепли. Умеющий делать любовные привороты, да не воспользуется? Это как стоять у реки, и воды не напиться. Фармакология на основе трав, в самом деле, проста. Если Антона зельем кормили, то и на меня «лечение» тоже повлияло. Хм… В последнее время я иногда задумывался о чрезмерной бодрости. С чего это вдруг, вместо размышлений о вечном, мне хочется скакать кобелем мартовским?
— Тоше лишнего не подсыпала, потому что допинг — неспортивно, — возмущенным тоном продолжила Вера. — Для тонуса лучше уж булочки с марципаном, и свежевыжатый сок.
Тогда я перевел взгляд на Анюту. Если Вера Антона допингом не поила, значит, это Анины проделки?
— Да как вам не стыдно такое думать, Антон Михалыч! — вспыхнула та в ответ на молчаливый вопрос. — Все мои хитрости в борще! Но туда не травки вкладывала, а душу. Могу прекратить, чтобы глупости не думали.
Пришлось мне давать задний ход — жизнь без украинского борща теряла множество граней. И потом, чего это я разошелся? Война меняет людей. У нас похожая ситуация, но моя молодежь повзрослела среди испытаний, а я наоборот, стал горячим кавказским парнем. Нет, так нельзя. Со мной решительно чего-то надо делать!
— Птичка моя маленькая, готовишь ты знатно, нет слов… — в голос я добавил лести. — И вообще ты молодчина, заботливая, работящая. И поешь славно, и помогаешь во всем… Милые дамы, верно, я переутомился — лезут в голову всякие глупости. Был неправ, прошу прощения.
Правильно заметил Антон, надо быть мягче, добрее. Сегодня же ночью стану искупать вину. Очень тщательно каяться и заглаживать. Надеюсь, златокудрый вихрь простит.
— А я, Верусь, сейчас бы умяла добрый кусок телятины, — пробурчала Нюся, переключаясь на гастрономическую тему. — Прожаренная отбивная и бокал красного вина… Что может быть лучше?
— Только барашек, тушеный в казане, с перцем и луком. Как в том ресторане, что у Деда рядом с домом, на Чехова, — сообщила ей Вера.
— Эх! — вздохнула Нюся. — Там еще куча разных салатов, особенно по-гречески, с пекинской капустой… И главное, всякого такого на кухне полно. Прихватить легко, никто не заметит. Однако Антон Михалыч хулиганить запретил…
На эту провокационную реплику реагировать я не стал, пропустил мимо ушей. Если запретил, то и обсуждать запрет незачем. Вместо этого перевел взгляд на спину Веры: