Владимир Сербский – Третий прыжок с кульбитом и портфелем (страница 27)

— Так-так! — Вера прищурилась ментовским взглядом Коли Уварова, переводя взор в указанном направлении.

— Это, сынок, радикулит, — знахарка горько вздохнула. — Как же мне надоел! Хуже пареной редьки. Впрочем, этого тебе не понять.

— Еще как понять, — не согласился я.

Антон осторожно протянул руку, и ухватил жгутик за кончик. Словно живой, он дергался и пульсировал.

Вера прицелилась, и ловко поймала второй кончик. Глядя, как трепещется середина веревки, Нюся прижала ее двумя пальцами.

— Ой-ой, — сказала бабуля. — Стреляет! Что вы делаете?

— Поймали ваш радикулит за хвост, — сообщил Антон. — Держим. Сейчас мы его, гадюку… Не боитесь? Вдруг вытащим?

— Давайте, тащите, — азартно решила она. — Я о таком слышала, да не верила. Дергайте заразу приставучую!

— Будет больно, — напомнила Вера.

— Я за войну, дочка, столько вытерпела… Не только чужой боли насмотрелась, но и своей кровушки немало пролила. Под бомбежкой раненых таскать — такого и врагу не пожелаешь.

Жгут вылезать не хотел, сопротивлялся, цепляясь за позвоночник словно живой. Но, в конце концов, оказался вне голубой области тела.

— Есть! Сколько веревку ни вить, а концу быть, — пробормотала Вера.

Извиваясь, черный червяк слабел в наших руках. И пальцы заныли.

Знахарка заверещала так, что из дома примчалась внучка. Собралась уже кинуться к бабушке, но та остановила порыв властным движением:

— Нормально уже. Давненько я рожала последний раз но, кажется, что снова эти схватки ощутила. Однако чудо дивное: бабка разродилась на старости лет… Ай, какие хорошие детки ко мне в гости заглянули!

— Жжется, собака бешеная, — Антон озабоченно оглянулся. — Куда его бросить?

— На землю не надо, — выдохнул я. — Девочки, вместе, разом, в мусорный пакет его.

Пока мы мыли руки, Галия принялась накрывать стол. Расставила чайные чашки, притащила парящий чугунок с картошкой в «мундирах». Следом появились помидоры, огурцы, брынза, масло, зелень. Бабушке вместо чая она налила травяного отвару из стеклянной банки.

— Скажите, бабушка Мухия, — Вера смущенно замялась. — А бывают ли такие травки, что мышцы увеличивают? Например, на груди.

Старушка бросила на нее оценивающий взгляд:

— В травах великая сила скрыта, — с видимым отвращением она прихлебывала свой взвар — Отвары всяко помогают — кому-то похудеть, кому поправиться. Зельями можно человека исцелить, или душу одурманить. Со свету сжить тоже несложно. А целебные снадобья животворную силу имеют, — она еще раз осмотрела Веру. — Грудные мышцы можно развить. Вместе с диетой и спортом, конечно. Думаешь, в твоем юном возрасте уже пора?

— Пора, — твердо сказала Вера.

— Хм… Хочешь дыни как у продавщицы Люськи, чтоб из окна пушечными дулами торчали? Сделаем. Тогда костыли приготовь, иначе грудь к земле клонить будет, — с лукавой ухмылкой знахарка повернулась к Антону. — А ты запомни, сынок: большие сиськи в восемнадцать — это толстая жена в двадцать.

— Так что же делать? — растерянно воскликнула девчонка. — Мне толстой быть не надо!

— Хорошо, давайте без шуток, — согласилась знахарка. — Дух — это божественное начало человека. А тело физическое начало. Все можно развивать и совершенствовать. Шаман лечит человека, прикасаясь к духу, а не телу. Он видит внутреннее строение организма, словно анатомический атлас в различных цветах. Взгляду шамана доступны и кровеносные сосуды, и акупунктурные точки. Черные цвета говорят о пораженных органах и болезнях.

— В этом мы уже разобрались, — нетерпеливо заявила Анюта. — А вот скажите, можно ли вылечить врожденный порок сердца?

— Травки, облегчающие страдания, известны, — знахарка задумалась. — Но вылечить врожденный порок… Нет.

— А взглядом? — Анюту ответ не устроил.

— Не слышала, — бабушка пожала плечами. — Однако кто вам запрещает учиться? Я помогу, конечно, но лучше это сделают в мединституте.

— Медицинский институт, — с надкушенным огурцом в руке Вера закусила губу. — Так-так, так-так. А что, интересная мысль…

Глава двадцать вторая, в которой ваши джакузи — надувательство чистой воды

На обратном пути девчонки затеяли философский диспут на тему «как дальше жить». Тон задавала Вера:

— Это же так здорово — уметь лечить детей. Да, Анечка? Сиди себе, и выдергивай болячки. И людям хорошо, и общественно-полезное занятие налицо.

— Наверно, — Анюта на ходу грызла яблоко. — Не знаю. Мне лично видится два варианта: скрипка или бас-гитара. Я выбрала гитару, но буду думать об скрипке. Хотя тема вокала в запасе.

— Тоша, а ты чего молчишь? — наседала Вера. — Давай прогуляемся до мединститута.

— Зачем? — восторга в его голосе не ощущалось.

— Гулять полезно. Заодно посмотрим, какие там экзамены.

Антон хмыкнул:

— А я и так знаю: биология, химия, физика. И сочинение, естественно.

— Никаких проблем! — воскликнула Вера. — Тем более мне, как медалистке, лишь один экзамен сдавать.

Я помалкивал, пришибленный решением Веры. В том, что решение сформировалось, сомнений не было. Как и в том, что «прогулка» завершится передачей документов в приемную комиссию. Парень тоже выдержал немалую паузу:

— Хорошенькое дело! Только-только историю музыки вымучили, теперь биологию с химией снова долбить?! Избавь, боже, — Антон и в самом деле перекрестился. — Но дело в ином, не тянет меня в эту степь в принципе… Нет, ты прикинь: вот так, с женской очередью во дворе, провести всю оставшуюся жизнь?!

— А что? — не поняла она иронии. — Нормальная работа, серьезное занятие.

— Я не Дед, жизнь у меня одна, — отрезал парень. — Камни вопиют! Здесь артрит, там подагра, и у каждой второй бабы муж налево смотрит. Наговоры, заговоры, любовные привороты… «Белый маг Антоний заговорит любого кобеля по фото до полной преданности»! Тьфу. Господи, спаси и сохрани от такой судьбы.

— Почему? — Вера явно расстроилась. — А чего ты хочешь по большому счету?

— Только не путь ведьмы, — сказал, как выплюнул, Антон. — Пусть простит небо глупые мысли, но такое занятие, как медицина — не по мне. Лечить людей, конечно, благородное дело, но если ошибусь? А если какому вредному пациенту моча в голову вдарит, и мое лечение оскорбит его глаз? Нет, музыка проще, да и сцена незримо отделяет от людей. В конце концов, если кому-то я там не по сердцу, тот отвернется, и больше не придет.

— А почему Дед молчит? — напористо наседала Вера.

Пришлось выложить свои две копейки. А чего, собственно, скрывать?

— Антону свою позицию я высказал давно, и любое его решение приму с уважением.

— Прямо-таки любое?

— Конечно. Глупостей Тоша делать не будет, ведь это же я, только значительно моложе. Что касается Анюты — ей сам бог велел музыкой заниматься. А тебе, Вера, мне вообще сказать нечего. Умница, спортсменка, красавица… — достоинства девушки я перечислил без иронии. — Да делай, что хочешь! Можешь в гимнастику вернуться, захочешь — радиоинженером станешь. Социальные лифты в советской стране пока что работают исправно. Знаешь, сколько у нас музыкантов и юмористов с медицинским образованием?

— Сколько?

— Каждый второй! Учись, дерзай. Повышай интеллектуальный уровень. Главное — водку не пей, и не хворай.

— Вот кто-то сейчас получит у меня, — Вера показала кулачек. — Невзирая на седины, кому-то склероз быстро вылечу! Пора запомнить уже, я непьющая.

Тем временем мы добрались до родного сада-огорода, где на площадке под турником уже разминалась Римма. Вполне самостоятельно, кстати.

— Раз так, народ, тогда стройся на физзарядку, — я помахал ей рукой.

Взвизгнув, волкодав метнулся навстречу, и кусочек сыра в кармане у нас нашелся.

— После завтрака физкультурой заниматься вредно, — приняв щенка на грудь, Антон технично уклонился от шершавого языка и гимнастической процедуры, чтобы направиться в сторону кухни.

— Думаешь?

— Уверен, — парень загремел сковородками. — Но вот скромный домашний завтрак приготовить — вполне уместно. Давай, Дед, занимайся. А я буду внимать твоей мудрости.

И никуда не денешься, пришлось и яичницу жарить, да самовар кочегарить. Вера с Анютой его поддержали, они у бабушки Мухии лишь по чашке чая выпили.

А мне несложно было порезать розовое сало мелкими квадратиками, и зажарить его с луком до золотистого состояния. Десяток яиц, еще теплых, из-под курочки, замечательно легли сверху. Оставалось чуть позже посыпать это солью и перцем, укропом и петрушкой…

— Вчера вечером Алена приходила прощаться, — между делом сообщил Антон, дегустируя парное молоко.

— Сказать последнее «прости»?

— Видимо, так, — выдохнув, Антон вытер молочные усы. — Мы уже спать укладывались… В общем, Вера оказалась Анной Карениной, которая остановила этот локомотив страсти.