Владимир Сербский – Третий прыжок с кульбитом и портфелем (страница 29)
Второй куплет добил публику окончательно. Его исполняла Тамара Карапетян с томным придыханием, и на армянском языке:
После этого был длительный проигрыш — с кларнетом Надежды Козловской, зурной Жанны и переливами на гармошке Антона. А последний куплет исполнила Надежда Константиновна на языке оригинала.
Громкие восторженные крики и свист заставили повторить номер с самого начала.
В дальнейшем концерт так и шел — с одобрительными криками и требованием повторить. Надежде Козловской удалось сорвать свою долю восхищения — и за саксофон, и за вокал. А вот песня Анатолия Днепрова «Армения моя» произвела фурор. Она выпадала из танцевального ряда, и с первых слов обратила гостей в молчаливых зрителей. Даже подавальщицы замерли, забыв о своих подносах.
Этот номер пришлось повторять три раза, а Антон удостоился поцелуя матери жениха. Впрочем, мама невесты тоже расплакалась. На свадьбе мать жениха по обычаю радуется откровенно — ведь она приобретает члена семьи и помощницу. Мама невесты грустит и печалится — ничего, кроме выкупа, она не приобретает. Внуки, конечно, будут, но когда это будет? Антон взял гармошку, и «Джан балес» пошел на ура для обеих мам.
Тамара прекрасно справлялась и с ролью ведущего, она шутками отвечала на реплики гостей и постепенно представила всех музыкантов. Единственный человек в оркестре, не отягощенный музыкальным инструментом, между номерами она еще успевала бегать к столу и один раз потанцевала с Кимом Назаретовым. Он улыбался змеем-искусителем и что-то нашептывал Томе на ухо. Ой, уведет… Чует мое сердце, уведет.
Концерт по накатанной катился к завершению, когда нам, наконец, разрешили перерыв. На вахту заступил сельский оркестр, а нас усадили за вновь накрытый стол. И по дороге из туалета Антона перехватил верткий парень, уркаган чистой воды.
— Музыкант, на пару слов, — бросил он. — С тобой Сержик говорить будет.
Кто такой Сержик, нам было неведомо, но догадаться несложно — вертлявый парень произнес это имя с большим уважением. Нас подвели к столу, и усадили напротив крепкого мужчины в белой рубашке. Слева и справа от него было пусто.
— Меня зовут Серж, — ожидаемо представился мужчина. — Водка, вино? И скажи своим парням, пусть расслабятся, надолго не задержу.
Я оглянулся — братья Гутаровы, каждый вполоборота, прикрывали Антону спину. Ничего, пусть стоят. Береженого бог бережет. Девушка с подносом быстренько сервировала стол, налила и водки, и вина, и компота. И упорхнула.
— Выпьем за молодых, — мужчина поднял рюмку. — Дай бог им счастья, деток побольше, и дом — полную чашу.
За такое не выпить было бы грех, и Антон лихо метнул свою рюмку. А люля-кебаб сам нанизался на вилку.
— Откуда наш язык знаешь, парень? — это он спросил по-армянски.
— Родился в Армении, отец там служил, — на этом же языке невнятно ответил Антон — люля оказался очень хорош.
— Пограничник?
— Нет, авиация ПВО.
— Летчик, значит, — уважительно хмыкнул он. — Хорошая работа, полезная, спасибо ему. Ну, давай за родителей?
Потом мужчина без запинки напел:
— Отличные песни вы поете. Завтра приедете?
— К сожалению, другие дела, — закусывать Антон не забывал. — К экзаменам в институт надо готовиться.
— Жаль… Ребятам из сельского оркестра слова перепишешь?
— Так они уже сами подсуетились, — усмехнулся Антон, поднимаясь. — И слова переписали, и ноты. Однако мне пора, спасибо за добрые слова.
— Будешь в Нахичевани, заходи, брат, — мужчина тоже встал. — Сержика там каждый знает. Заходи в любое время, буду рад.
Глава двадцать третья, в которой вход по пригласительным билетам
Утреннее совещание в Госбанке капитан Сорокина посетила, но вниманием к докладам не блистала. Опустив голову, она что-то черкала в своем блокнотике — видимо, многочисленные мероприятия, связанные с ужесточением контроля, интереса москвички вызвали немного. Не проронив ни слова во время совещания, она так же молча вышла, и по ковровой дорожке направилась в небольшой кабинет, выделенный ей здесь же, на третьем этаже.
Откинувшись на спинку стула, Марина побарабанила пальчиками по зеленому сукну стола, потом полистала свой блокнотик, и приняла решение. В программе культурных мероприятий на вечер значился футбольный стадион в компании с Агопяном, но капитан Сорокина матч вычеркнула. Перелистав страницы, она сняла телефонную трубку, чтобы набрать обычный московский номер.
— Центральная станция, пронто, — раздался из трубки веселый мужской голос.
— Милый, я соскучилась, — без всяких предисловий произнесла Марина кодовую фразу.
— Насколько сильно?
— Я вся горю!
— Тогда востри лыжи, — разрешил он. — Сердце не забудь.
Июльские помидоры «бычье сердце» ценили гурманы всей страны — они достигали килограмма, и состояли из сплошного «мяса». Ростовский сувенир оговаривался заранее, и никакой двусмысленности в этом серьезном нюансе не было.
Уже через два часа, закинув в рот карамельку «Взлетная», Марина пристегивалась в салоне среднемагистрального лайнера ТУ-134. Как всегда выручил «вездеход» с красной полосой по диагонали: «…военным комендантам аэропортов, железнодорожных вокзалов, морских и речных портов — предъявителю Сорокиной Марине, выполняющей задание особой важности, при наличии командировочного удостоверения и предписания, обеспечить содействие и внеочередное получение проездных билетов».
Не дожидаясь взлета и водички от стюардессы, капитан Сорокина сразу и решительно заснула. Бурная личная жизнь не на шутку влезла в ночную часть распорядка дня, где покою почти не оставалось места. Гул двигателей не мешал — опытному путнику незачем ворочаться, глазея по сторонам и листая журнальчики. Как и Штирлиц, пока ей неведомый, Марина твердо знала: через два часа она проснется свежей и отдохнувшей.
Начальник капитана Сорокиной, крепкий мужчина в светлом шелковом костюме цвета экрю, поднял взгляд от своих записей.
— Значит, так, товарищи, — он весело улыбнулся, оглядывая сотрудников отдела. — Антонина Борисовна, вы поднимаете архивы МВД. Соответствующие допуски вам оформили. Я хочу знать о майоре Радиной все — включая сослуживцев и родственников. И не только это. Раскройте мне личную жизнь, ближайшее окружение и милые детские привычки.
Солидная полная женщина в роговых очках и полосатом поплиновом платье кивнула головой.
— Ты, Петр, займешься заслуженной артисткой Козловской. Покопайся со всем тщанием в этой истории взлета, падения и чудесного исцеления от алкоголизма.
— Есть! — тихо бросил спортивный парень в брюках-клеш и голубой тенниске с белым отложным воротником.
— Наша радость Мариночка возвращается в Ростов-на-Дону, к своим фальшивым деньгам. Командировку я продлил, приказ в кассе, загляни туда. Все понятно? Заодно зарплату получишь, — начальник перевернул листок. — А я займусь странной пропажей сотрудника аппарата ЦК товарища Седых.
— А что случилось в ЦК? — заинтересовалась Марина. — Мне казалось, там серьезная охрана…
— Представляешь, как бывает, — начальник сверкнул улыбкой. — Обычно пишут что-то вроде «ушел из дома и не вернулся». А здесь ровно наоборот! Пришел из дома, зашел в кабинет, и уже не вышел. Пропал человек вместе с секретными документами.
— Чудеса в решете, — ахнула капитан Сорокина.
— Ничего, проверим, разберемся… — закуривая, начальник откинулся на спинку кресла. — Святой водой побрызгаем. И уже потом, на крыльях любви, мы все вместе рванем в Ростов. А что? Помидоров поедим, в Дону искупаемся. Марине поможем, в конце концов. Заседание продолжается, господа присяжные заседатели!
***
У дверей музыкально-педагогического института нас поджидали «дружинники». Лица у них были озадаченные.
— Как это понимать, Антон? — словно рекламные агенты, братья Федот и Кот Сиротины с разных сторон указали на объявление — белый лист ватмана, украшенный разной толщины и наклона буквами:
Малый зал института.
Творческая встреча с заслуженной артисткой республики.
Надежда Константиновна Козловская.
В сопровождении музыкального коллектива «Надежда».