Владимир Сербский – Шестой прыжок с кульбитом (страница 19)

— Попробуйте моё любимое блюдо, свиную грудинку в красном соусе. Очень вкусно. А это водка из пятнистого бамбука. Ну, как говорят у вас на родине, будьте здоровы.

За столом Мао поддерживал неспешную беседу, переводчица ответы переводила. При этом она следила за напитками и подливала Председателю императорское вино времен династии Мин. Повар деловито производил перемену блюд. Таких деликатесов Мещерякову раньше видеть не довелось, хотя на всяких приемах довелось бывать. Узнал только лишь устрицы и черную икру.

— Скажите, Валентин Иванович, а как вам удалось остановить индо-пакистанскую войну? — Мао смотрел с доброй улыбкой, однако глаза оставались остры и холодны.

Мещеряков усмехнулся про себя: быстро работает китайская разведка! Впрочем, такие вещи трудно сохранить в тайне. И отнекиваться он не стал.

— Военные конфликты — дело рукотворное. А перед лицом стихии человек бессилен. Народы того региона ждет большое бедствие, и уменьшить его последствия под силу только военным. Слава богу, нас услышали.

— И Советский Союз готов помочь индусам материально?

— Да, мы начали расконсервацию грузовиков и плавательных средств, — кивнул генерал. — У нас много чего приготовлено на черный день и лежит без дела.

Мао вставил сигарету в мундштук. Бренд «Южное море» придумали специально для Мао Цзэдуна. Сигареты в пачках белого цвета считались редкими и наиболее мягкими по вкусу, китайцы разбирали их на подарки руководителю или старшему коллеге. Иногда, под настроение, Председатель баловался сигарами «Ромео и Джульетта». Кубинский табак поставлялся специальными партиями, в хьюмидорных коробках испанского кедра.

Председатель жестом предложил сигару Мещерякову. Тот отказался, достал свое привычное курево.

— Против стихии человек слаб, — Мао задумчиво выпустил клуб дыма. — Но если человека не толкать вперед, он покатится назад. Ваши руководители говорят правильные слова, пишут красивые лозунги. Они призывают людей к ратной службе и героическому труду. А сами что делают? Присваивают результаты их труда и пируют. Специальное жилье, специальное питание, специально лечение. Все это называется «новая буржуазия».

Далее Председатель развил тезис о том, что в ходе строительства социализма образуется партийный замкнутый социальный слой, стоящий не только над рабочим классом, но и над самой партией, над массой её рядовых членов. И бороться с этим явлением Мао предлагал путём развёртывания широкой критики со стороны масс и даже свержения переродившихся лидеров.

— Нужно ниспровергнуть горстку самых крупных лиц в партии, стоящих у власти и идущих по капиталистическому пути, — сообщил он. — Надо вызвать подъём широкой критики, сделать это задачей, доминирующей над всеми другими.

С тезисом о ниспровержении буржуазии генерал спорить не стал. Дело сие трудное и муторное, его даже обсуждать опасно для здоровья. Тем временем подали салат из трепангов и суп из акульих плавников. По китайской традиции, суп обычно завершал трапезу. Работая ложкой, Мао заметил:

— Сталин кушал красный перец, потому что был революционер. Я ем красный перец. А вы любите красный перец, товарищ Мещеряков?

Правду Мещеряков скрывать не стал: он любил перец. Причем все его виды, без исключений. Считается, что китайцы любят вкусно покушать и поперчить все блюда. В этом отношении генерала можно было смело причислять к китайцам.

— Значит, вы решили помочь индусам, — Произнес Мао задумчиво. — А китайцев никто не любит.

— Почему?

— Потому что их много, — Председатель развел руками. — И с каждым днем становится все больше, не только в Китае. Везде, где удается зацепиться китайцу, их становится много. Для того чтобы выросло дерево, надо в землю бросить семечку. А китайцы умеют бросать семечки. Скажите, Валентин Иванович, вы скупаете зерно за океаном по причине засухи?

И здесь Мещеряков таиться не стал:

— Мы пережили трудные времена, но худшее еще впереди. Прогноз погоды не оставляет шансов. Предстоящая засуха коснется многих, китайцев в том числе. И у нас есть предложение.

— Да-да? — живо заинтересовался Мао.

— Уважаемый Председатель, вы имеете свой взгляд на происходящее в мире. Это нормально. Вы без уважения относитесь к точке зрения советских коммунистов, и это тоже можно понять. Но собственное население вы ценить должны. Засуха безжалостна. За ней следует голод. Ослабленные люди начнут болеть. После засухи мы прогнозируем эпидемию гриппа и прочие инфекционные заболевания. Потери Китая составят многие миллионы. А мы можем поделиться рисом и зерном.

Мао внезапно закашлялся. Он покраснел, потом побледнел. Переводчица нажала какую-то кнопку, в комнату влетели люди из свиты Председателя. Их бесцеремонно оттолкнула вторая волна — женщины в белых халатах. Они ловко подхватили Мао и поволокли прочь. Обеденный зал мгновенно опустел.

— Что случилось? — Мещеряков обернулся к переводчику.

— Председателю поплохело, — четко доложил тот.

— И куда его?

— В кабинет аромата хризантем.

— В смысле?

— По-простому говоря, это спальня Мао, — переводчик сохранял серьезность. — Как я понял из отрывочных фраз, Председателю с утра нездоровилось, а там есть оборудование и приборы.

Мещеряков опрокинул стопу бамбуковой водки и задумался. Неудачно с Председателем вышло, толком поговорить не удалось. Оставаться или уходить? Оба варианта казались плохими.

Глава 14

Глава четырнадцатая, в которойтот, кто перестал идти вперед — катится назад

Еще недавно не по-стариковски бодрый Председатель переплыл Янцзы, чему имелись очевидцы и кадры кинохроники. Вскоре после заплыва Мао Цзэдун, «всем ликом источая алое сияние», поднялся на высокие ворота Тяньаньмэнь. Отсюда полный сил руководитель приветствовал миллион проходивших мимо трибуны «красных охранников» — хунвэйбинов.

Однако время неумолимо. Великий человек Мао Цзэдун одряхлел. Вот что писали западные журналюги: «его голова поседела, лицо приобрело мучнисто-белый оттенок, разом навалились неодолимые старческие болезни». Отчасти это соответствовало действительности. В ближнем кругу Председатель стал поговаривать, что этот Мао Цзэдун зажился на земле. Его одолевают болезни, и Небо уже назначило ему свидание. Он не хотел уходить, опасаясь за будущее страны. Великий Кормчий сокрушался: «Лишь Небо знает, что будет с Китаем после меня».

Ситуация, в которой находился Китай, генералу Мещерякову представлялась ясно. Она сложилась из докладной записки собственных аналитиков и справки от товарища Пельше. Ситуация эта была печальной и даже безрадостной — по объективным причинам и по воле самонадеянных правителей Китая.

Сорок лет большую страну разрывала гражданская война. Народ пережил нищету, опиумные войны, японскую агрессию и культурную революцию. И то, что сейчас происходило в Китае, называлась коротко — разруха. Страна остро нуждалась в развитии, то есть в солидном партнере, с инвестициями и технологиями. На этот предмет были изучены возможности Франции, Японии и ФРГ. Изучены, испробованы, и признаны недостаточными.

Для подъема страны можно было привлечь мощности США или СССР. Но они оставались злейшими врагами. Следовало плюнуть и что-то выбирать из двух зол. Налаживать отношения Мао решил с Соединенными Штатами, поскольку противоречия с капиталистами показались ему менее страшными. В этом смысле предстоящий визит Никсона знаменовал начало новой эры в развитии Китая.

Этот факт генералу следовало признать, как бы ни было обидно. За послевоенные годы Сталин вложил в Китай большие деньги. Были построены тысячи предприятий, толпы китайских студентов учились в Советской стране. В Поднебесной работали наши специалисты, вооружалась китайская армия. Помощь не была меценатством. Сталин планировал встроить Китай в советскую экономическую империю, вкладывал много, и затраты возвращались.

О крепких связях говорило хотя бы то, что сын Председателя, Мао Аньин, воевал против гитлеровцев на советском фронте, как и сын Сталина. За победу над японцами сын Мао награжден боевыми наградами. А погиб он на войне с американцами, под напалмовой атакой в Корее.

Китай расплачивался с СССР ценнейшим стратегическим сырьем — золотом, углем, рудой с содержанием редких вещей вроде вольфрама и кобальта. Поставлялись рис, хлопок, шелк, кожа и лекарственное сырье. И особенно запомнились советскому народу двухлитровые термосы. Классический термос с красочными драконами имел надежную пробковую «затычку», колпачок-кружку с чеканкой, и служил вечно.

Второй приметный предмет экспорта — это фонарики. Китайский фонарик на три батарейки отличался герметичностью и тяжестью, хоть для самообороны используй. Восторг вызывали две кнопки и регулятор положения лампочки: ее можно было сдвигать вдоль оптической оси рефлектора. Наконец, третий приметный предмет ширпотреба — полотенца. За ними гонялись, поскольку китайские полотенца не линяли и не рассыпались после многих стирок. Были еще кеды, веера и зонтики, чудесные миниатюрные изделия нежных пастельных оттенков. Слова «китайские товара», «сделано на века» и «высокое качество» стояли рядом, поэтому достать их было сложно.

Усилиями ЦК КПСС и лично товарища Хрущева, Советский Союз потерял контроль над Китаем. Последующему составу ЦК во главе с Брежневым так и не удалось наладить отношения с Мао. Впрочем, особенно они и не старались. Это удивляло, ведь после утери контроля над Китаем Советский Союз был вынужден оборудовать десять тысяч километров границы. Учитывая противостояние на Западе, это фактически означало второй фронт, пожирающий массу ресурсов. Десять процентов от оборонного бюджета на одну китайскую границу — огромная цифра.