Владимир Сербский – Шестой прыжок с кульбитом (страница 14)

— Напомню, Матвей Васильич, у нас сейчас капитализм. Правила просты: хочешь жить — умей вертеться. Поэтому власть много говорит, но мало делает. Люди на селе выживают сами. Не благодаря, а вопреки. А энтузиасты продвигают идею под названием «Антимегаполис».

— А это что за зверь?

— Освоение брошенных земель и деревень. Горожан сманивают в деревню. Там же можно заниматься не только сельским хозяйством. Простор для малого бизнеса есть — кустарные промыслы, обработка древесины, производство колбасы и прочих продуктов, творчество.

— Хорошая мысль, — задумался маршал. — Но это означает разрешение на частную собственность. Предлагаете кулаков плодить?

— Есть более мягкие слова, например, «семейный подряд». До реформ Хрущева в стране вовсю работали артели и кустари-одиночки.

Захаров хмыкнул:

— Сейчас другая линия, партия вас не поймет.

Не отвлекаясь от дела, я смахнул пот со лба:

— Посмотрим. При желании это решается росчерком пера. Проблема в другом. Люди из города не поедут, пока в деревне не будет нормальной школы. А как рожать? «Хотя бы фельдшер» — не пойдет. Как ни странно это звучит, но первыми поселенцами должны стать учителя и врачи, а первыми зданиями — школа и больница.

— Но это у вас там все разрушено! — вскинулся маршал. — А у нас пока не все так плохо.

Спорить я не стал:

— Конечно. Если вам удастся снять удавку с горла крестьянина, дело наладится. Подкинете технику, дадите технологии… И немного свободы. Люди вздохнут. Может, и сбежавшие в город вернутся. А если возродить программы помощи переселенцам, люди поедут в Сибирь и на Дальний Восток.

— Исторический опыт Столыпина предлагаете изучить? — хмыкнул маршал.

— А почему нет? Наши современные программы тоже можно почитать. Материалы мы вам подберем.

— Это же масштабная операция! — воскликнул маршал. — Нужен план.

Я пожал плечами:

— Подберете толковых офицеров. У вас же в Генеральном штабе есть такие? Подключите ученых из Академии наук, разработаете план масштабной операции с перемещением больших людских масс и обустройством на месте. Глядишь, через год-другой и до дела дойдет. А у вас несколько вариантов плана готово! Так что эта задача не ближайших дней. Сначала надо подумать о ресурсах. Наполеон считал, что для войны нужны три вещи: деньги, деньги, и еще раз деньги.

— Правильно считал. Денег у нас всегда нет, — буркнул маршал. — Или вы знаете, где взять?

Мне оставалось лишь вздохнуть:

— У одного еврея спросили, сколько будет дважды два. И он ответил вопросом: мы продаем или покупаем?

Захаров хмыкнул. А я продолжил, завершая и сеанс лечения, и беседу:

— Помнится, мы начали с безответственности и разгильдяйства. А есть еще такая штука, как бесхозяйственность. Вот где куча денег зарыта! Для евреев это понятие является страшным грехом, но об этом в следующий раз. Сейчас я отправлю вас обратно, а завтра выдерну снова. Там мороз и солнце, день чудесный. Погуляйте в своем парке, подышите воздухом. Можете выпить бокал красного вина, оно вам нужно для здоровья.

Захаров на это лукаво прищурился:

— А здоровье нам нужно, чтобы пить водку!

Я перешел на серьезный тон:

— Матвей Васильич, шутки в сторону. С этого момента вы становитесь опасным для окружающих. Сидите на больничном, разговоры фильтруйте. Болячки мы вам придушили, но вредными для здоровья могут стать другие вещи: пуля, яд или случайная автокатастрофа. Подумайте о группе личной охраны и ближайшем окружении. Есть у вас люди, которым доверяете безусловно?

Он задумался.

— Митрич служил со мной давно. Теперь дослуживает по хозяйству, истопник и садовник на даче. Марфа у плиты там кухарит, старая подруга. В войну были бойцы хоть куда, да старые раны к земле клонят. Есть еще несколько человек. Вот как бы им здоровье поправить?

— Починим, — вздохнул я. — Оживим вашу гвардию. Не сразу, конечно. Пишите список, с указанием всех болячек. Начнем с самых плохих, но только после вас.

Глава 10

Глава десятая, в которой мы отдаемся на волю уносящих нас ветров

Зимние каникулы не принесли покоя в храм знаний. Отлив, как говорится, наступил, а дно еще не показалось. В коридорах музпеда наблюдалось оживление. Не как в обычный учебный день, но движуха шла. И это несмотря на каникулы, которые начались давно и уже подходили к концу! Здесь продолжали носиться студенты, целыми косяками. Некоторые из них, наоборот, еле ноги передвигали.

Но неважно, группой или в одиночку, все эти люди были глубоко несчастны. Объединял их общий признак: хвосты. Хвосты волочились за ними тяжелым грузом, заставляя горбиться. Самые угнетенные особи кучковались у дверей аудиторий. Они молча шевелили губами — видимо, молились в ожидании смертной казни. По коридору изредка проплывали педагоги, будто крейсеры в бушующем море. В перерывах между расстрелами они никуда не спешили.

Летние каникулы в этом отношении больше похожи на правильные вакации, когда к концу сессии в храме знаний наступает полный штиль. Дело это понятное, преподаватели тоже люди — хотят и к морю прокатиться, и на даче отдохнуть.

Пустые хлопоты в казенном доме нас не трогали. Поверх толпы Анюта смотрела дамой треф: свысока, с ироничной улыбкой отличницы. В этом смысле Антон ей не уступал. В темных шерстяных джинсах и кашемировом джемпере, по коридору он вышагивал с тросточкой, как истинный пижон и валет червей. Именно шел, кивая знакомым, потому что выражение «опираться на трость» здесь было бы преувеличением.

У доски объявлений парень остановился. Расписание занятий заинтересовало мало, мы уставились на стенгазету. Составленный из трех листов ватмана, стенгаз выглядел солидно. Не то что обычный куцый листок с дежурными призывами: «Студент! Как бы ты ни прятал шпоры, шашка преподавателя найдет тебя!».

Стенгаз назывался «С новым годом», а для непонятливых поверх ватмана прилепили разноцветные цифры 1,9,7 и 2. Среди картинок и открыток, перемешанных с поздравительными стихами, редакторы вклеили фотографии с новогодних танцев. Было много смешного и интересного, неведомый фотограф постарался. Однако часть фоток оказалась сорвана. То ли на память о немецких студентках, то ли цензура сработала.

Обменяться мнениями нам помешал институтский парторг. Он незаметно подкрался сбоку, кашлянул:

— Здравствуйте, товарищи. Бережной, что у тебя с ногой?

Анюта отшатнулась. Тихо отступила, едва слышно прошептав «свят-свят». Мне показалось, что и пальцы за спиной скрестила против сглаза. Впрочем, в рэп-культуре скрещенный пальцы означают иное. Там полно атеистов, и эта комбинация носит чисто оскорбительный характер. Девушка буркнула что-то невнятное, вроде «пойду-ка я на сцену к девочкам, проведу разминку» и удалилась, цокая каблучками. Лишь шлейф духов «Черный опиум» остался. Аромат новой коллекции считается рок-н-ролльной импровизацией, хотя ничего такого музыкального ни разу не учуял. Старался, но понял лишь запах кофе и слегка жасмина.

Высокая, с гордо понятой головой, Анюта уверенно несла себя в темно-фиолетовом платье с круглым белым воротничком и черным кожаным пояском. Зимний вариант одеяния из плотной ткани ладно облегал стан, но не чрезмерно. В общем, все так, как и обещала реклама: в рамках делового стиля.

Однако в скромном платье было что-то еще, потому что вслед смотрели не только мы с Антоном, но и парторг. Замученные студенты тоже оборачивались, отвлекаясь от тяжких дум. Бедра девушки еле заметно покачивались, рыжий чубчик вздрагивал, длинные ноги в черных чулках чаровали модельной походкой.

— Противокорабельная ракета, а не Анька, — задумчиво заметил Антон.

Да, женская красота — страшная сила. Неудержимая и грозная. Такая авианосец «Энтерпрайз» затопчет, перешагнет, и пойдет дальше прежней походкой. Каток очарования — он такой.

Мне припомнились строки: «Стоит солнцу зайти, вот и я стану вмиг фиолетово-черным». Отвечая на вопросы в инете, автор хита и лидер группы «Пикник» как-то заявил, что божество кришнаитов имеет кожу именно такого цвета. А сама песня повествует о любви флейтиста-пастуха к юной пастушке. Темно-синей девушке, ясное дело.

— Да ладно! — недоверчиво отозвался Антон по внутренней связи.

— А что? Интересный взгляд, — возразил я. — В этом аспекте фильм о синих человечках «Аватар» приобретает новое прочтение.

Все это в одно мгновенье промелькнуло в голове. И размышления на отвлеченные темы опять прервал парторг:

— М-да, — произнес он неопределенно, с трудом отрывая взгляд от пейзажа. Будто мои мысли резюмировал. Затем парторг уставился на стену: — Варвары снова фотографии оборвали! Хулиганы, господи прости. Хоть комсомольский патруль ставь…

— Часто рвут? — заинтересовался парень.

Парторг злобно осклабился:

— Третий раз. Ничего, у нас запасные имеются, — а затем добавил неожиданно: — Бережной, есть разговор. Найдется пара минут?

Мысленно я хмыкнул. Ага, как же! Парторг — и пара минут? Не смешите меня, я грущу. Но отказываться нельзя, не поймут. Антон уныло согласился с этой сентенцией.

— Конечно, Яков Моисеич, — сказал он вслух, пытаясь бодриться.

Парторг направился в свою резиденцию, Антон поплелся следом. Не так вальяжно как раньше, ведь парторги приглашают к себе не для лобызаний.

Доцент кафедры марксистко-ленинской философии, Яков Моисеевич Косач имел право на свой персональный стол. Однако повел Антона не на кафедру, а в другое место, в кабинет партийного комитета. Здесь было тихо, пыльно и пустынно. В отличие от Антона, я огляделся безо всякого интереса.