Владимир Сербский – Шестой прыжок с кульбитом (страница 13)

Закончив экзекуцию, Катя предупредила:

— Лежите спокойно. А то в следующий раз поставлю иглу под язык.

— Под язык? — удивился маршал. — Зачем?

— Там тоже же есть вены, — отрезала она без улыбки.

Отношения медсестры и больного не сложились, что-то пошло не так. Так бывает, и резких движений здесь делать нельзя. С полотенцем в руках я отвернулся от раковины, улыбнулся примирительно, сглаживая острые углы:

— Катюша, а я вам колбаски принес! Настоящей калмыцкой, в натуральной оболочке. Сырокопченая вкуснятина называется «махан».

Девушка моментально расцвела:

— Ой, как неожиданно!

— Поделишься с доктором? Будешь уходить, пакет забери.

— Вы меня балуете, Антон Михалыч, — цокая каблучками, она удалилась. Пакет прихватить не забыла.

— За хорошую работу не жалко, — добавил я вслед. — Завтра сырка принесу.

— Славная дивчина, — мечтательно произнес маршал, оценив ножки в ракурсе «вид сзади». — Где мои семнадцать лет?

— На Большом Каретном, — буркнул я с неожиданной ревностью.

А Захаров оживился:

— Из ресторана «Прага» мне передали буженину и карбонад. Еще окорок, здоровенную ляжку. Подарки из Чехословакии, по старопражскому рецепту. Как вы думаете, Катя будет такое кушать?

— Думаю, ей понравится, — предположил я, впадая в лирическую элегию. — Правильная ветчина улучшает не только цвет лица и настроение, но и отношения между народами.

— Хм… — маршал задумался. — А вы дотащите?

Мне удалось сглотнуть слюну и согнать ухмылку:

— За доставку тяжестей возьму долю малую. Кстати, насчет черного пистолета. Все как обещал, вот, «Удав».

Рукоятью вперед я подал пистолет, маршал принял. Повертел, потом принялся разглядывать. Щелкнул затвором.

— Говорите, пошел в вашу армию вместо «Макарова»? Прикладистая машинка, на первый взгляд, Долго же вы рожали, семидесяти лет не прошло, — он вздохнул, и принялся совать «Удав» в карман пижамы. — Дома внимательно осмотрю, и на стрельбище отстреляю.

— Матвей Васильевич, — укоризненно протянул я. Таким тоном в знаменитой комедии говорили «Семен Семеныч, ну что вы!». — Не надо так делать.

С сожалением он вернул оружие:

— Ладно, потом вместе постреляем. Михалыч, вчера мы не закончили разговор о безответственности и разгильдяйстве.

— Чужие недостатки критиковать легко, и не только разгильдяйство, — усмехнулся я. — Любимое занятие диванных стратегов. Заглянув в любой сортир, такой аналитик с ходу обнаружит десяток недочетов. Чего уж говорить о большой стране?

Разговор не мешал мне заниматься своим делом. Внутренние органы я привел в порядок, в первом приближении. Особый упор пришелся на сердце, там было совсем печально. Мотор дышал на ладан, пришлось посвятить ему отдельный сеанс. Ауру починил по отработанной методике: надергал с Алены заплаток. Она оказалась отличным донором, для восстановления достаточно было выгулять ее в ресторан с приличными закусками и красным вином. И вот теперь я занимался сосудами головного мозга. Тоже вчерне, первый круг обороны здоровья. Нудное занятие, конца и края нет. Однако деваться некуда.

— В большой семье и проблем больше, — согласился маршал. — Всякое бывает. Только бездельников и разгильдяев я никогда не жаловал.

— Отлив всегда показывает, кто купался голым. Иначе говоря: зная результат, очень легко подгонять под него задачу.

— Вы это о чем?

— О закупке зерна за рубежом. Представьте себе: ведущая страна мира, Советский Союз, не может накормить хлебом народ. Атомный ледокол построили, в космос летаем. Баллистические ракеты запускаем одну за другой, а людям жрать нечего.

— Так уж нечего… — прищурился он недоверчиво.

— А когда вы были в магазине последний раз? — вкрадчиво вопросил я.

— Хм…

— Вы живете в своем мире, на уровне особых буфетов и пайков. Напоминает пир во время чумы.

— Ну, знаете ли, — в голосе маршала слышалось негодование.

Мне хотелось еще вспомнить знаменитую фразу Марии-Антуанеты «если у них нет хлеба, пусть едят пирожные», но воздержался. Как далеки они от народа… Незачем обострять, а лучше сгладить:

— Впрочем, насчет «нечего» я так, приукрашиваю проблему. Хотя позор пустых полок от этого меньше не становится. Дефицит хлеба нарушает один из базисов суверенитета страны — продовольственную безопасность.

— Это понятно, — кивнул он. — Подсадят на иглу, а потом откажут в поставках.

Захаров взглянул на капельницу. Пузырьки бежали равномерно, однако покоя во взгляде было. Несмотря на Катину лекцию о безобидности прибора, в безопасность этой штуки он верил слабо.

Я усмехнулся:

— Как бы плохо мы ни говорили о западных партнерах, они думают о нас еще хуже.

Маршал перевел взгляд на меня:

— Послушайте, но вчера вы говорили, что Россия продает зерно на экспорт. Каким образом государство, которое стало меньше, зерна производит больше?

— Техника, технологии, семена. И климат стал мягче, — развивать тему я не стал. — Об этом поговорим позже.

— Почему?

— Современные методы ведения хозяйства — дело нужное, но потребует от Советского Союза материальных затрат и научных исследований. А это время. Речь-то у нас о безответственности и разгильдяйстве. Смотрите, каждый год мы ведем битву за урожай. Привлекаем солдат на помощь селу. Целые трудовые армии туда шлём, сезонные отряды из студентов и инженеров. И что имеем в результате? Потери при уборке, бардак при транспортировке и порчу при хранении. Картошка зимой продается пополам с землей и исключительно гнилая. И так везде. Социализм предполагает учет и контроль. А у нас бардак. Если просто навести в этом деле порядок, станет легче. Может быть, и проблема со жратвой закончится.

— Хм… — маршал не возражал. Он осмысливал проблему, безусловно, знакомую.

— И это можно сделать быстро, — выложил я весомый аргумент. — Отрихтовать прямо сейчас. При желании.

— И как же это сделать?

— А это у вас надо спросить! — возмутился я. — Для чего я вас тут лечу? Из любви к процессу, что ли? Нет, уважаемый пациент, как только встанете, так и пойдете делать.

Захаров опешил:

— Послушайте, я всего лишь маршал! — он передохнул и пояснил: — Да, я профессор. Но я военный профессор, а не специалист по сельскому хозяйству!

— А кто обещал, что будет легко? Воевать каждый маршал умеет, а здесь надо резкость навести. Я прошу вас не в сортах зерна разобраться, а навести порядок в логистических цепочках — от сбора и переработки урожая до хранения и реализации. Вы же занимались в армии вопросами снабжения?

— Хм…

Уклоняясь от ответственности, подсказку я все-таки выдал:

—Задача сложная, и прежде, чем оптимизировать технологический процесс, надо начать с людей.

— В руководстве или на местах?

— Разгильдяи везде… Их надо удалить из схемы, вместе с дураками и вредителями. Слишком умным контроль тоже не повредит. Система управления процессами на всех этапах позволит прижать к ногтю воров.

— Стрелять прикажете? — нахмурился маршал.

— Нет, не прикажу. Это как суд решит. Работа непростая, но мы вам успешные примеры подберем. В мире накоплен приличный опыт, есть на что посмотреть. Касательно деревни в целом, то здесь советская власть вместе с водой выплеснула ребенка. Посмотрите, что происходит на селе: жизнь неприглядна до такой степени, что люди бегут. Как правило, это молодые энергичные люди. Выпускники школ уезжают учиться в город, и не возвращаются. Специалисты, которых присылают туда по распределению, воспринимают село как трехлетнюю ссылку.

— А что происходит в ваше время?

— То же самое. Хотя ограничений на строительство дома нет, нет ограничений на подсобное хозяйство и количество скотины. Колхозов тоже нет.

— Ничего нет?

— Ничего хорошего.

— И власть ничего не предпринимает?