Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 6)
— Калитку поправить и дров нарубить, — отчитался он.
— А что, и нарубим, — согласился я. — Держись, нас ждут великие дела!
Утро продолжалось. Хорошее и без этого настроение стремительно улучшалось.
Говорят, прежде чем начинать великие дела, следует неплохо передохнуть.
Я улегся на тахту, зажал в кулаке пузырек валокордина, под ним горлышко коньячной бутылки, обернутое парой купюр достоинством три рубля. В другом кулаке у меня вертелся попугай.
Но перед этим надел очки и прицепил на нос бельевую прищепку.
— Мамочки мои, не дай бог, кто увидит… — простонал Антон.
— Штирлиц знал, что проснется через десять минут, — сообщил я Антону. — Заводить будильник его научили еще в разведшколе.
Антон заржал, а я улыбнулся, засыпая.
Черный занавес стремительно мелькнул перед глазами.
Глава четвертая,
в которой утро мечтает закончиться, потому что надоело начинаться
Утро началось с дверного звонка.
Подскочив с дивана, я козочкой поскакал в прихожую. Кого там принесло?
— Звоним, звоним… — хмуро высказал свое возмущение полицейский капитан. — Двери хотели ломать. Стальные?
— Кто-то недавно описывал мне этого офицера, — подумал я, пребывая в растерянности.
Давненько я так хорошо не спал, и крепкий сон все еще держался за меня, туманил сознание. Раздраженно смахнув дурацкую бельевую прищепку, которая зачем-то прицепилась к носу, я недоуменно уставился на капитана. За его спиной переминалась целая делегация: представительный лысый мужик с докторским чемоданом, парень в изысканной спецовке со множеством карманов, и пожарник в форме с майорскими погонами.
В дальней комнате вдруг громко зачирикал попугай, и с низкого старта я рванул, побежал назад лучше лучшего спринтера. Господи, в доме же кошка, охотник на голубей! Успел. Живой Кеша чистил перышки на оконном карнизе, а Алиса, прижав уши, кралась по ковру.
Схватив кошку на руки, облегченно вздохнул. Было бы обидно, успешно завершив эксперимент, потерять по глупости попугая-испытателя. А мне его еще обратно доставить надо, да не одного, а с девочками…
— В эту комнату не заходить! — крикнул я, плотно прикрывая дверь.
Окинув меня странными взглядами, но без лишних разговоров, бригада рассредоточилась по квартире. Парень в спецовке приступил к замерам потенциалов на кухне, капитан с майором, многозначительно переглядываясь, осматривали помещения, а доктор пожелал оказать мне первую медицинскую помощь.
— Ну-с, больной, как мы себя чувствуем? — проворковал он, прилаживая манжету тонометра. — Рассказывайте, что произошло.
— Утро наступило, и я пошел на кухню…
Легкое на помине утро все-таки вытолкало светило из-за крыш домов. Моя квартира одной из первых подвергалась солнечному удару, поэтому шторы обычно задергивались заранее. Я прищурился, проклиная свою забывчивость — раз нет ума, лови солнце в глаз.
— Так, — поощрил меня доктор.
— Вышел на кухню, подставил стакан под кран, ударило током. Потом очнулся, позвонил по телефону, — послушно доложил я. — Все.
Рассказывать о похмельном Антоне и пьяной Верке не стал. Не поймут, однако.
— А зачем вам… такие клипсы? — доктор приложил фонендоскоп к моей груди. — Дышите. Не дышите.
Я подхватился, и рванул в ванную. Пулей долетел, не запыхался.
Да, видок. «Эй, пидорок, ты с каких дорог»? В голову пришел меткий афоризм из песни Сергея Шнурова: «Выборы, выборы, кандидаты пидоры». Не в бровь, а в глаз. И в зеркале позировал вылитый голубой кандидат, к бабке не ходи. Первым делом бросались в глаза клипсы на ушах — крупные, яркие. Они доехали все. На носу краснело пятно от бельевой прищепки, что я в прихожей смахнул. Тоже зачет. Не забыть бы подобрать потом для изучения… Очки пропали — в смысле, не поехали. Краска на лице серьезно поблекла, но видно, что косметикой пользовались. На шее чисто, ни галстука, ни бус, ни золотой цепочки с кулоном. Браслеты выше локтей тоже исчезли, вместе с бюстгальтером. А вот на запястьях железки присутствовали в полном объеме, ниже них — кольца и перстни на пальцах. Часы «Командирские» доехали вместе с ремешком.
А что у меня было в руках, кроме Кеши?
Я выскочил в комнату — пузырек валокордина и бутылка армянского валялись на диване. О чем это говорит? В принципе, эксперимент прошел успешно. Овцы целы, мыши живы. Надо подробно все записать для последующего разбора полетов.
Первым свои выводы доложил электрик.
— Замеры провел. Все в полном порядке. Никаких отклонений от нормы. Приступаю к следующим задачам: найти щитовую, проверить проводку в подвале, обойти соседей. Разрешите выполнять?
— Минуточку, — выдвинулся вперед капитан. — По соседям пойдем вместе, с пожарником. Опрос, протокол, и все такое.
— Идите, — разрешил доктор. — Я тем временем исследую больного.
В его чемодане оказалась масса датчиков и приборчиков, которые, зацепившись за мой вайфай, напечатали гору бумажек из моего принтера.
— Ну что я вам скажу, — примерно через полчаса заявил мне доктор. — Для вашего возраста терпимо. Докладывать детально?
Я пожелал подробный рассказ, без лакун и купюр.
— Не жалейте меня, доктор, — предложил я. — Я выдержу любую правду.
Речь специалиста изобиловала медицинскими терминами, частично мне понятными. Кивая головой, я вынес главное: помирать мне рановато.
— Выводы являются предварительными. Для более полной картины необходимо обследование в стационаре, — демоном-искусителем запел доктор. — У нас современное оборудование, компьютерная диагностика и опытные специалисты.
— Как на сервисе БМВ? — уточнил я.
— Круче, — срезал меня доктор. — КТ, МРТ, УЗИ, рентген. И потом, мы вас подлатаем. Поддержим сердечко, почистим шлаки. С коликами в боку разберемся. Что у вас еще? Давление, геморрой, радикулит? Все подлечим.
— Сколько это будет стоить? — в принципе я был согласен, однако важные детали выяснить стоило. — Условия проживания опишите в двух словах. И надо понять, чем вы там кормите, у меня полно старческих капризов…
Доктор ушел, унося в кармане аванс за лечение в чудесной частной клинике, а делегация расследователей еще не вернулась. Поэтому я решил совершить несколько телефонных звонков. И первый из них — на работу.
— Бригадефюрер, мне нужно сказаться больным, и взять отпуск на десять дней, иначе я сдам, — заявил я в трубку.
— Что случилось? — заржал мой начальник, Миша Анохин.
— Не падайте в обморок, — продолжил я, — но мы все под колпаком у Мюллера.
Миша продолжал ржать:
— Все вы у меня под колпаком! Опять по бабам собрался?
Пятнадцать лет назад Михаил пришел к нам желторотым юнцом. В крупной компании, где я тогда работал директором, сервисный центр по ремонту техники казался незначительным подразделением. А когда компания умерла в конвульсиях, я очутился не у дел. Страдал, перебиваясь случайными заработками. Пенсионера и начинающего алкаша Мишка подобрал, приютил, дал работу мастера по ремонту блендеров и фенов — ему удалось из руин поднять сервисный центр. Я справился, руки у меня всегда ровно росли. Амбициями уже не страдал, время карьерного роста прошло. Жизнь идет по кругу, иногда возвращаясь к началу… Постепенно и другие ремонты освоил, ничего особо сложного не обнаружилось. Оплата здесь сдельная, нет работы — нет денег. Так что мое отсутствие на службе вряд ли кого напряжет или огорчит, а кое-кто даже обрадуется дополнительному заработку. Однако правила хорошего тона требовали уважить начальника.
— Какие бабы? — притворно вздохнул я. Мишка как воду глядел — что-то, кажется, намечается. Но вслух сказал иное: — Я старый добрый человек, про которого распускают слухи. Мне просто надо на недельку лечь в больницу, сердечко починить. Если не возражаешь.
— Серьезное что?
— Да нет, профилактика и техосмотр, — здесь мне врать не пришлось.
— Денег дать? — Мишка всегда говорил кратко и по делу.
— Если можно, дай аванс. И брось мою зарплату на карточку, — согласился я. — Спасибо.
Едва решился этот вопрос, как позвонил Гриша.
— Ну что, сынку, помогли тебе твои ляхи? — вкрадчиво спросил он.
— Помогли! — обрадовал его я. — Они еще работают, но вижу, что молодцы. Ты знаешь, у меня в этом городе полно полезных знакомых. И судьи есть, и прокуроры, и даже начальник тюрьмы. А следователя нет! Гриша, мне нужен фактический материал, а дальше мои убийцы не раз пожалеют.
— Будет, — солидно ответил тот.
— Спасибо, Гриша, я твой должник, — искренне отреагировал я.
— Ты сказал, я услышал! — голос реально стал грустным. — Михалыч, у меня горе.
— Что случилось?
— Стиралка сдохла.
— И сколько было старушке? — усмехнулся я.