Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 50)
Нарядилась девушка скромно — в простое, на первый взгляд, светлое летнее платье. На своем веку мне немало довелось повидать такой обдуманной и дорогой простоты. И макияж классный, почти не заметен. Волосы собраны в замысловатую прическу, ногти пострижены коротко, лак нанесен прозрачный. В общем — скромность, возведенная в абсолют. Продуманная девочка.
— Присмотревшись издали, мы обнаружим идеальную фигуру, — ровным голосом я излагал факты. — При всем желании картинку так не нарисуешь, как это сделала сама природа.
Опустив голову, Алена замерла над чашкой чая. А я будто читал таблицу умножения:
— Критический взгляд в упор не обнаружит изъяна, даже малейшего пятнышка. Тут нет недостатков, сколько не выискивай. Наоборот, каждая деталь в отдельности — маленький шедевр. Линия бровей, кисти рук с тонкими пальчиками, бездонные синие глаза, совершенные ноги и изящные лодыжки… Если просто сказать, что Алена красива, это будет банально, бледное подобие вместо описания образа. Мне кажется, еще предстоит придумать такие слова, чтобы передать, какая она необыкновенная и ослепительная.
Девичьи уши потихоньку заливало красным.
А Антон пробормотал:
— Так-так, «необыкновенная и ослепительная». Записал! Продолжайте.
Я продолжил:
— Но это не бездушная кукла, какими обычно изображают блондинок. Ваша девочка обладает живым умом и мягким характером. Французский язык освоила без проблем, даже в охотку. Очень музыкальна, поет нежным голосом. Она улыбчива и отзывчива, на нее невозможно обидеться. Ну как обидишься на солнце, которое обжигает, или на небо, залившее дождем?
Папа с интересом взглянул поверх рюмки:
— Стихи не пробовал писать?
Я немедленно перешел в наступление.
— Стихи в ее честь еще напишут, и немало. Бездыханные тела поклонников ждут своего часа, чтобы упасть к ее ногам. Алена должна блистать в кино, Дмитрий Ильич. Нет, не так: она непременно будет блистать в кино. Ее место в Москве, в институте кинематографии.
— Хм… — усомнился он. — Ты бывал в зоопарке?
— Конечно, — несколько ошарашено ответил я.
— Там есть интересный домик, террариум называется… — папа с наслаждением смаковал напиток. — Так вот, запомни: театральный мир Москвы хуже гадюшника. Все для своих, причем свои тоже грызутся… Думаешь, один ты такой умный? Надю, маму Алены, звали в Москву неоднократно. Она не просто так заслуженная артистка республики, если кто слышал этот голос. Но театральную кухню мы распробовали очень хорошо, спасибо, горчит. Лучше быть первым парнем на своей деревне — есть такая отличная поговорка.
— Аленушка, — ласково я обратился к девушке. — Там на кухне Вера готовит яблочный пирог. Можешь ей помочь?
Умная девочка поняла все правильно. Она кивнула, подхватилась, и исчезла.
— Да и кто с ней поедет? — папа пригорюнился. — Мама не боец, а у меня работа.
— Алена готовая актриса, — выдал я еще один аргумент. — Играет разные эмоции так, что не придерешься.
— Да знаю я, — он махнул рукой. — И была у меня такая мысль. Но маму одну, без пригляда, нельзя оставлять.
— А если мы маму вернем в нашу деревню на первые роли? — вбросил я очередной аргумент. — И заодно избавим от тяги к зеленому змию.
— Кто это мы? — голос папы был полон сарказма.
— Перечисляю: вы, я, она. И еще новое дело.
— И что? — сарказм сменился ироничной улыбкой.
— Как-то писатель Юлиан Семенов заметил, что все артисты по-своему невменяемы, и к ним нужен особый подход. Потому что они живут своей, придуманной ими жизнью. У Надежды Константиновны была собственная, не придуманная, успешная жизнь. И когда она поломалась, причем не по ее вине, сломалась сама Надежда Константиновна. И виноваты вы, Дмитрий Ильич.
— Да? — мне удалось его удивить. — В чем же эта вина?
— Вы ее бросили наедине с проблемами. Вместо того чтобы взять на себя часть груза, близкие люди остались в стороне.
— Да что ты знаешь об этом, мальчишка! — вспыхнул папа. — Чего только мы не делали… А она каждый вечер снова пьяная.
— Ругали, ограничивали, лечили? — хмыкнул я. — Плохо делали.
— Не тебе судить! — папа побагровел.
— Конечно, вы правы, — я сохранял ровный тон, трудному собеседнику следует поддакивать регулярно и доброжелательно. — Но поймите, ваша жена не потеряна для общества.
— Да?
— Ничего трагического, слава богу, не произошло. Поставили на вторые роли? А потом вовсе отодвинули от театра музкомедии? Да и черт с ними! — бодрым голосом конферансье я объявил: — На сцену приглашается творческий коллектив «Джаз с надеждой». Солирует заслуженная артистка республики Надежда Козловская!
— Карьера певицы? В сорок лет все сначала? — засомневался он. — И где этот творческий коллектив?
— А вот он, я уже здесь!
— Хм… — папа налил себе сам. — Ну ты и наглец, братец.
Где-то такое уже звучало.
— А что вы теряете? — насел я в окончательном порыве, добавляя голосу убеждения. — Она сама по себе половина оркестра — и фортепиано, и саксофон, и кларнет. Попробуем, посмотрим. Не понравятся одни музыканты, найдем других. Отказаться никогда не поздно, но человека к активной жизни можем вернуть. Поговорите с ней, потом меня на чай пригласите. Вместе посоветуемся. А?
— Ты прав в одном: что-то надо делать, — папа задумчиво вертел рюмку. — Когда человек не знает, к какой пристани плыть, ни один ветер не будет попутным.
Слава тебе господи! Дошло, наконец. Ну и тугодум ты, Дмитрий Ильич, а еще майор КГБ. Кстати, надо посмотреть в досье Коли Уварова, почему в сорок лет он все еще майор? И в каком отделе трудится, это может иметь значение.
Вовремя мы закончили трудный разговор — к столу подошел мой отец, вернувшийся с работы.
— А чего это без меня тут выпивают? — широко улыбнулся он, пожимая руку гостю.
— Да вот, за жизнь говорим с твоим парнем, — усмехнулся Дмитрий Ильич. — Незаметно вырос, совсем взрослый стал.
— Я чую запах яблочного пирога. Жизнь не так плоха, как кажется, — заметил отец, разливая по рюмкам. — И радоваться жизни никогда не поздно!
— Мудрые слова, — подумал я, смакуя свой чай. — Радоваться жизни никогда не поздно, особенно когда она только начинается.
Глава тридцать первая,
в которой речь пойдет о сценических образах и не только
Утро началось с телефонного звонка.
— Антон, ты получил зарплату? — без лишних предисловий, в свойственной себе манере, моя жена задала актуальный вопрос. Спросила так, будто пять минут назад мы рассталась.
— Нет, — честно ответил я. — В больнице лежу, болею без зарплаты.
— Но у меня кончились деньги, Антон, — ровно возмутилась она. — Что же теперь делать?
— Не знаю, — пожал плечами я. — А зачем деньги, кстати?
— Мы с дочкой путевки взяли, в Грецию, очень выгодно. Путевки оформили, а на шубы деньги нужны! Ты же знаешь, нам в зиму совершенно нечего надеть.
— Денег нет.
— А на карточке?
— Денег нет, — повторил я. Потом добавил: — И не будет.
— Значит, как Марусе, так деньги есть! И просто так есть, и на детскую коляску тоже, а как мне, так нету? — возмущение в голосе нарастало.
— Чтобы закончить этот бессмысленный разговор, предположу ход твоих дальнейших мыслей, — я начал закипать.
— Да?
— Ага. Дачу не продам, машину не продам, вторую квартиру тоже. Кстати, я ее на маленького Антона записал. И эта квартира мне нравится по-прежнему, получишь свою долю после моей смерти. Если выживешь в драке с остальными родственниками. Драка будет, не сомневаюсь.
Телефон пискнул вдруг, и металлический женский голос сообщил:
— Абонент находится вне зоны действия сети.
Наверно, жена запустила аппарат в стену. Что ж, эту пуповину давно пора было рвать. Иначе говоря, перекрыть краник по выкачиванию денег. Меня здесь нет, в конце концов, я умер! Достали… Вот поеду, заморожу там время, пусть посидят истуканами, без острой потребности тратить мою зарплату.
Я представил себе статую жены, замершую напротив статуи дочки, и усмехнулся. Будут нервировать, так и поступим. И пока Коля Уваров на процедурах, потренируемся немного.
Я совершенно спокоен. Мне не о чем волноваться, нет причин для беспокойства. Течет водопад, шумит речка, горит костер. И по команде «замри» весь мир сейчас остановится…