Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 2)

Правда, подобающую мне чашу вина белого, что не лишает разума, девчонка выхлестала — хмельное амбре ощущалось ясно. А где самые вкусные райские блюда, мне дарованные? Куриная ножка от райской птицы, например, или мацони… Тоже девчонка подъела? Еще, по слухам, в раю должны звучать прекрасные райские голоса и звуки. Я прислушался: где-то далеко невнятно гремела сортировочная станция. Хм…

Поразмыслив немного, я заметил брешь в логических построениях. Что за чушь лезет в голову? Придумал тоже, рай, ад… Так не бывает. Глупости это все, религиозная пропаганда! Нет жизни после смерти, это исключено. Просто какой-то безумный шутник затащил меня в летний сад, нарядил краденое тело в похоронные брюки с ритуальными башмаками, а потом еще пьяненькую гурию сверху подбросил. Винищем от нее несет прилично, такое ощущение, что не только опоили бедняжку, но и ведром шампанского облили. Если это прикол такой, то шутка мне сразу не нравится, имейте в виду, кто слышит. И за фокусы кому-то придется ответить!

Желающих принять вину поблизости не оказалось, но крайних я нашел сам. Оказывается, все время, пока шла религиозная пропаганда, мой взгляд изучал кончики пальцев.

— Стоп! Твердые мозоли от струн. Откуда? — поинтересовался сам у себя. — Интересное дело, когда я играл на гитаре последний раз? При царе Горохе, наверно, самому удивительно. Ногти аккуратно стриженные, тонкие, светлые. Хм… Эта странность не нравилась мне все больше.

Девчонка равномерно дышала в шею, мешая сосредоточиться. Я сжал пальцы в кулак, покрутил перед глазами, исследуя создавшуюся композицию. Однозначно чужие ногти это, не мои. А рука? Моя морщинистая длань с седыми волосами, и давно покрылась пигментными пятнами. А здесь что за лапка аристократа?! Гладкая кожа бывает только у молодых. Ладно, штаны не мои. Ладно, бог с ним. Но как эти паразиты умудрились руку мне подменить, непонятно. Зачем выдумали этот сад с яблоками, девчонку в нарядном пышном платье? Если я чего-то не понимаю, это не означает, что нет сути. В чем смысл данной акции?

— Соберись, — сделал я себе предложение. — Тряпка, соберись! Забудь о девчонке! Раскинь мозгами, дабы спокойно распутать узлы. Один за другим, по порядку. Надо понять, что здесь происходит.

Поставленная задача показалась необычайной настолько, что я снова прикрыл веки, чтобы принюхаться. Диковинные запахи окутывали меня облаком давно забытых ароматов. Кроме шампанского, от платья пахло сладким девичьим потом. Этот запах был сильным, но не перебивал коктейль из яблок, мальв и вскопанной земли. Даже перегар, которым тянуло от девчонки, не портил дух юности и свежести. И еще ясно слышалось слабое благовоние, похожее на «Шанель номер пять». А это откуда здесь, господи? Вообще с моим обонянием происходило что-то удивительное. Уже лет тридцать прошло, как хроническая аллергия полностью, с корнем, отбила нюх, а тут такое обостренное ощущение благоуханий…

Повторный осмотр места происшествия показал, что обстановка изменилась. Теперь чужая ладонь не моего тела покоилась на девичьих ягодицах. И если левая закинулась за голову, то правая рука нашла себе покой точно на круглой попке. Уверенно так, по-хозяйски нашла, но без всякой задней мысли. Видимо, потому что так ей удобно. Глупо указывать чужой руке, где лежать, и не буду, ведь надо же ей где-то приткнуться?

Странно, рука не моя, но упругость девичьего тела чувствует. Каким-то образом тактильные ощущения чужой ладони передаются мне в мозг. И это еще не все — чужим телом через чужую рубашку ясно воспринимаю тепло ее груди и живота. Девичий живот равномерно дышит, и это сбивает мысли начисто.

— Так, соберись! Все странно и печально, кроме этого контакта. Такое тепло мне нравится, это позитив. Следует взять его за привычку, — подумал я, осмысливая новые ощущения. — Надо заставить себя просыпаться каждое утро вот так, с крепкими женскими ягодицами в руках.

Внезапно в мои размышления влезла другая, чужая часть моего сознания. Она выдала паническую мысль:

— А если мама увидит?

— Чего? — замер я.

— Чего-чего, — передразнила меня голос из чужой части меня. Потом терпеливо пояснил: — Вот выйдет сейчас мама из дому, а я здесь! Под Веркой, на раскладушке в саду валяюсь!

Немного оправившись от шока, я резонно возразил:

— Какая еще мама? Совсем охренел? Мне шестьдесят четыре года, поздно уже маму бояться. Да и нет ее давно, царство небесное, господи прости. Кстати, а кто такая Верка?

Не дожидаясь ответа, я решительно встал, ибо мочевой пузырь терпеть более не мог. Только сначала сдвинул девчонку, а потом перевалился на другую сторону, в траву. Пружины раскладушки отчаянно заскрипели, однако маневр выдержали. Верка не проснулась, лишь вздохнула жалобно.

Будучи совершенно чужим, молодое тело легко меня слушалось, и даже знало, куда следует идти. Когда с огромным облегчением я вернулся из кустиков, Верка слабо ворочалась, вольготно устраиваясь на моем месте. Правду говорят, что совесть находится под мочевым пузырем — сбегал в кустики, и на душе легче стало. Но не только это сделал, еще руки помыл. И бог наградил: на кухонном столе сразу нашлась банка простокваши. Как вовремя, спасибо, господи!

Нагнувшись над раскладушкой, я вгляделся в девичье лицо. И узнал. В мгновение сложилась полная картина: это же Верка Радина из десятого «Б»! Ишь как разлеглась на моей раскладушке, пьяница такая… Это мой дом, где мы жили сорок шесть лет назад. Отсюда я ходил в школу, хороводился тут с пацанами и девчонками.

Яркий пласт воспоминаний вывалился резко, как будто это было вчера — портвейн «три семерки», горячие губы Алены, гладкие коленки и влажный жар меж загорелых ног… Вот на этой скамейке, рядом с которой стоит раскладушка, я ее целовал, а она притворно прекословила, вяло отгоняя жадные руки.

Деревянный туалет «типа сортир» возле угольного сарая, и душ рядом с ним, навес над кухонной плитой — все эти мощные строения я сколотил прошлым летом собственными руками. Отец только доски подносил и кривые гвозди выравнивал. Руки у меня с детства правильно росли, со столярным и слесарным инструментом дружили.

Вот та веранда — тоже моих рук дело и моя личная территория, но жить я предпочитаю в саду. А Вера живет на соседней улице, наши дворы соединяются задами, где разбиты огороды. Она учится в параллельном классе. Вернее, училась, как и я, кстати. Вчера в школе был выпускной вечер, потом мы шатались по набережной, где девчонка ушаталась в хлам.

— Надо Верку домой вести, — с тревогой сообщил голос другой части меня. — Светает.

— Погодь, браток, давай сначала разберемся, — я решил расставить все точки над «и». — Какой сегодня день?

— Воскресенье.

— Да это понятно, — с досадой на себя за неточно поставленный вопрос крякнул я. — Точная дата?

— Так это, — задумалась другая часть меня. — Совсем точная?

Наступила пустая тишина, только где-то вдали орали дикие коты.

А парень явно тормозит, видимо, аутист. Или долго с девчонкой в вине купался. Я терпеливо ждал. Наконец он родил:

— Двадцатое июня тысяча девятьсот семьдесят первого года.

— Ни хрена себе, — я слегка обалдел от давности даты. — Вот это занесло меня в даль невиданную… А может, все проще? Например, вчера с вами я на набережной накушался?

— Все может быть, — философски отозвался голос. — Там все перепились, в конце концов.

— Ладно, но если мы вместе гуляли… — злясь на себя, запнулся в раздумии. — Может, ты помнишь, кто я?

— А сам, значит, забыл? — съехидничал голос моими интонациями.

— Сомневаюсь, — пришлось честно признаться. — Ни в чем уже не уверен.

Легкое опьянение каким-то образом проникло от парня ко мне в сознание. Я даже ощущал, как в животе качается выпитое накануне вино. Выпито не мной, но чувствуется…

— А как скажу, когда тебя не вижу? — возмутился голос. — Не вижу ничего, ты же в голове сидишь!

— Стоп, давай рассуждать логически, — с сожалением заглянул в опустевшую банку, где только что было полно кислого молока. — Я сижу у тебя в голове, тело тоже твое. В животе булькает твое шампанское. А где моя голова? У каждого человека должна быть своя голова! Это аксиома.

— Чего? — другая часть меня ощутимо зависла.

— Есть вещи, с которыми лучше не спорить, парень, — вздохнул я. — Иначе мир рухнет.

В подтверждение этой гипотезы мы прошлись до холодильника, где в два глотка выхлестали бутылку кефира. Странно, но в чужой голове сразу просветлело. Каким-то образом я ощутил, что и у другой части меня голос повеселел.

— Слушай, а может, ты Верку возьмешь? — с надеждой поинтересовался он. — Ей все равно, она в полном керосине. Смотри, какая симпатичная!

— Попка хорошая, — засомневался я. — А сисек нет.

— Вырастут! — заторопился голос. — Какие ее годы? Ты только не бухай, как она, или хотя бы закусывай иногда. Да и зачем тебе сиськи, у тебя ж голос мужской!

— Я подумаю.

Такие обещания давать несложно. Веские и солидные, они сотрясают воздух и ни к чему не обязывают. А что, съезжать с темы мне не привыкать. В прошлой жизни умел красиво и дипломатично уйти в сторону… Между тем предложенная конструкция несколько напрягала: девица с попкой, но без сисек, и с моим голосом. Что же это получится? Но вопрос Антону задал другой.

— Кстати, а ты кто?