Владимир Семенов – Военкомат (страница 5)
Но в 16 часов в отдел прибежал начальник службы ЗГТ (защиты государственной тайны). Ну, это я чуть позже узнал, что он прибежал, это не значит, что, когда он бежит, сверкают искры и в небе радуга. Прибежал он к майору Зайцеву, а немного погодя Зайцев вызвал меня с Палицыным. Каких-то косяков мы с ним за собой не чуяли, поэтому шли спокойно. Оказалось, что я не мог быть допущен к формированию команд, поскольку документы, с которыми мы с Палицыным работали, являлись секретными. А мой допуск оставался в дивизии и его еще никто не запрашивал. Косяк по тем временам был серьезный, да и по нынешним, я думаю, не меньше. Зайцев принялся препираться с ЗГТшником и, ясное дело, валить все на полковника Грачева. Пришел Грачев. Послушал и, ехидно улыбаясь, пояснил Зайцеву, что капитан Семенов направлен на стажировку во 2-ой отдел без допуска к секретным сведениям.
– Читайте приказ, – привел он самый популярный довод в армии при разборках.
Оказалось, приказ никто, включая меня, в глаза не видел. Тут уже перекосило Грачева. Он ушел разбираться в свой отдел, почему приказ о моей стажировке не доведен исполнителям. А остальные задумчиво сидели и смотрели на меня, злодея. Я тоже задумался и стал опасаться, не признали бы мою стажировку несостоявшейся и не пришлось бы еще две недели изучать жизнь призывного отдела изнутри. Других плохих последствий для себя я не видел. Грачеву и Зайцеву было хуже. Отдел ЗГТ при желании мог их сильно огорчить. Зайцеву при всех раскладах было несладко. Без приказа он вообще не должен был меня впускать в отдел. Я ничем помочь им не мог, ну, может, если только сказать, приказ был, я его видел, расписался об ознакомлении, но съел его в период душевного помутнения из-за тяжелых нагрузок по службе…
Вернулся Грачев. Приказ о моей стажировке облвоенком подписал, но почему-то до второго отдела под роспись не доведен. Все расселись на стульях и принялись думать.
Потом, подумав, все присутствующие пришли к единому мнению, что приказ все-таки до второго отдела был доведен. Я стажировался у наставника Палицына без допуска к секретным документам. Читал несекретные документы, законы, постановления по вопросам призыва и только издали поглядывал на процесс комплектования команд. Моих подписей в документах по формированию команд нет и быть не может, поэтому стажировка прошла в соответствие с требованиями приказа облвоенкома.
Я было раскрыл рот, мол, как же нет моих подписей, кормильцы, я три команды сам формировал, как же нет?
Но, посмотрев на Палицына, прочитал на его лице большими буквами: «М
…В последний день стажировки я пришел к полковнику Грачеву уточнить насчет приказа о назначении на должность. Оказалось, что приказа из округа до сих пор нет.
– Ну, ничего, побудешь пока в распоряжении, – с оптимизмом сказал он.
– Где в распоряжении? – уточнил я.
– В своем военкомате. Так всегда бывает. Командующий подписывает эти приказы раз-два в месяц, – пояснил Грачев, – потом вышлют спецсвязью.
Так и случилось. Приказ командующего войсками округа о назначении меня на должность пришел в конце июня. Что не мешало мне исполнять свои обязанности все это время.
В понедельник ранним утром я прибыл в Тейковский военный комиссариат, поздоровался с дежурным, знакомым уже прапорщиком моего отделения Никоненко, и наконец достиг места своего пребывания на ближайшие двадцать лет.
Да, забыл сказать, что в сюжет «Вестей» о призыве граждан на военную службу в нашей области, мой номер не вошел…
Призывник Михалев
У дверей военкомата меня встретила уборщица в черном халате с пустыми ведрами. Я придержал дверь, давая ей выйти на улицу.
– Рано ишо, – в благодарность буркнула уборщица и, позвякивая ведрами, пошла вглубь двора. Я задумчиво смотрел ей вслед. Что-то из примет, связанных с пустыми ведрами, вертелось в голове, но так и не оформилось во что-то тревожное. А даже если бы и оформилось, не поворачивать же обратно. Я представил, как захожу в управление кадров штаба Московского военного округа и решительно заявляю:
– Прошу отменить приказ о моем назначении в военный комиссариат, в связи с тем, что меня там встретили пустыми ведрами…
Итак, в 8:00 я вошел в здание военкомата и хотел оглядеться. Но, поскольку сразу от порога, сделав шаг, я уткнулся в окно с надписью «дежурный», то оглядываться не понадобилось. Из окна на меня смотрел знакомый уже прапорщик Никоненко. На левом рукаве его кителя краснела повязка с той же надписью «дежурный». Кроме повязки, китель прапорщика был оснащен еще ремнем с кобурой. Только поясным ремнем, потому что с 1992-го года в армии зачем-то отменили плечевой ремень к портупее. А жаль, потому что плечевой ремень придавал офицерам бравый вид…
А еще, Бог с ним, с бравым видом, плечевой ремень не давал кобуре с пистолетом постоянно сползать вниз. Правда, плечо потом ныло…
Судя по тому, что у Никоненко кобура оттягивала ремень книзу, там тоже лежало что-то тяжелое. Неужели оружие? Я был убежден, что в военкомате оружия нет. Зачем оно им?
Первый стереотип о военкоматах в моем представлении был разрушен. Потом их много еще будет…
Поздоровались. Я попытался припомнить, как его зовут… Серега, что ли. Оказалось, Виктор.
– Еще никого нет, вы первый, – ответил Никоненко на мой вопрос, где народ с хлебом-солью и оркестр.
– Ясно, – сказал я, – другой бы обиделся и ушел… Тут можно подождать?
Вообще-то нахождение в помещении дежурного посторонних лиц строжайше запрещено. Но это в армии, а тут же военкомат. Вроде как, не совсем армия…
– Лучше не надо, – разбил следующий стереотип Никоненко, – давайте я вам отделение наше открою. Оно ведь теперь и ваше. Комиссар будет минут через пять-десять. Начальник отделения тоже. Обычно так…
Потом, подумав, Никоненко просто отдал мне ключи. Это правильно. У меня был случай, вроде нашего. Я дежурный по управлению. Раннее утро. Жду командира дивизии. Раз двадцать выглянул на улицу, нет и нет. И тут заходит незнакомый офицер, как оказалось, вновь назначенный в нашу дивизию на какую-то должность. Все, как положено, с документами, с предписанием. И я решил проводить его в кадры, там была пара стульев, где он мог бы обождать прибытия командования. Не помощника послал, не бойца-дневального, сам. Думаю, расспрошу, кто таков, куда и откуда. Только еще раз выглянул из штаба на аллею, по которой должен прибыть командир. Ага, нет? Ну, пошли… Ровно через минуту я уже мчался обратно на могучий рев командирского голоса.
Там хоть помощник что-то лопотал, а здесь Никоненко один…
Я пошел в отделение. Там идти-то: сюда и направо…
Зашел в большое фойе квадратной формы с тремя стульями у дверей. Два стула у двери в пенсионное отделение и один у двери в наше, призывное. Большое окно хорошо освещало помещение утренним светом. На подоконнике, несмотря на наличие стульев, сидели два парня, по виду призывники, и сонно смотрели на меня.
– Слезли с подоконника, – рявкнул я.
Они слезли, но не проснулись.
Я открыл выданным мне ключом крашеную фанерную дверь. Ну, то есть когда-то очень давно крашенную. Вошел. Вот тут огляделся. В отделении было три проходных помещения, из них две общих комнаты и в тупике кабинет начальника 2-го отделения с табличкой на двери «Подполковник Конев С. А.».
По внешнему виду комнаты ничем меня не удивили. В дивизии было все то же. Зеленые панели, полированные столы, хрупкие стулья, шкафы с не закрывающимися с фабрики дверцами… Или где их там лепят…
Хлопнула дверь. Я обернулся. На меня с любопытством смотрела молодая женщина.
– Доброе утро, – поздоровалась она, – мы знали, что вы сегодня придете…
Ее звали Нина Михайловна. Я тоже представился. Потом подошла еще одна молодая женщина, Наталья. И еще одна, постарше. Людмила Николаевна. Поговорили. Я спросил про ребят с подоконника.
– Это деревенские призывники. Автобусы по району теперь редко ездят. Добираются кто как может. А этих, видимо, кто-то подвез утром до города… Дежурные их пускают, к нам же приехали…
– А обратно?
– Пешком. Или опять на попутках. Май месяц, не зима. Зимой, бывает, у нас, на призывном пункте ночуют. Да тут километров 15—20 всего. Самые дальние – 30 километров… Им это как нам до магазина через дорогу, одно удовольствие…
Женщины засмеялись. Мне что-то это удовольствие показалось сомнительным.
Конева почему-то не было. А время… 8:30 уже, рабочий день начался.
– А где начальник отделения? – решил уточнить я.
– Он к комиссару пошел, – ответила Людмила Николаевна.
Я поднялся и пошел на второй этаж. Проходя мимо Никоненко, узнал, что комиссар интересовался, прибыл ли я, а если прибыл, то куда делся…
Постучав, я вошел в кабинет к полковнику Киселеву. Валерия Анатольевича я знал по приключениям, предшествовавших моему переводу в военный комиссариат. Сидевшего у него подполковника я не знал, но логика подсказывала, что это мой начальник отделения Конев.
Я доложил о прибытии.
Киселев поднялся и пожал мне руку. Конев последовал его примеру.
Военком уселся обратно в кресло и, наклонившись над шипящим ящиком, нажал клавишу.
– Собери ко мне народ к… 9:00, – сказал он.
Ящик что-то хрипнул. Я не понял, что, хотя и сидел недалеко. Видно, распознавание слов, исходящих из этого селекторного устройства, возможно только при наличии опыта.