Владимир Семенов – Военкомат (страница 4)
В понедельник мне кто-то сказал, что в пятницу вечером офицеры 2-го отдела были сильно оживлены…
Что-то я задержался на этой истории, а это было не самое важное в этот день. Перед комплектованием выяснилось, что у призывников сразу двух команд в документах отсутствовали печати военного комиссариата. Документы – это личные дела призывников, военные билеты, учетно-послужные карточки. Такое упущение расценивалось как ЧП. Доложили военному комиссару. Он мог возвратить команды в отправившие их военные комиссариаты, но те находились далеко и сегодня на них рассчитывать уже бы не пришлось. Видимо, из этих соображений облвоенком принял решение поставить на документах печать военного комиссариат области. С приказом о наказании виновных, конечно. Районным военкомам тоже прилетело. Им всегда прилетало, за все. Это я понял, когда сам стал военкомом и даже пару лет «захватил» службы в этой должности с Коноплевым, в описываемое время полковником, а с 1994-го года генерал-майором. Он с наказанием никогда не задерживался, жесткий генерал был. Но, если честно, обычно по делу наказывал, самодурства особого за ним не помню. Боялись мы своего генерала, как дети волка.
В ходе комплектования одной из команд один из призывников заявил, что он свидетель Иеговы1, пацифист и так далее. Служить не желает и не будет. Мне это было в диковинку, а Палицын уже имел опыт и разобрался с ним за минуту. Приняв сочувствующий вид (если глумиться, будет только хуже), он уточнил, заявлял ли призывник о своих убеждениях ранее. Призывник ответил, что нет. Вроде как, его только сейчас осенило. Потом Палицын мне объяснил, что парнем двигал исключительно страх перед армией, страх перед дедовщиной и неуставщиной. Палицын спокойно объяснил парню, что, если его убеждения не позволяют держать в руках оружие, ему необходимо объяснить это командиру части, в которую он прибудет, и ему подберут должность без оружия. А отменить решение районной призывной комиссии о его призыве на военную службу он, майор Палицын, не вправе. Призывник, уж не знаю, успокоился или нет, но больше не бунтовал, спокойно зачислился в команду (Палицын срочно подобрал ему менее «военную» команду) и убыл туда без приключений…
…В понедельник отправок не было, и мы с Палицыным целый день трудились в его кабинете. Он над отчетами, которых у него было довольно много, а я опять что-то чертил. Когда надоедало чертить, я приставал к нему с детскими вопросами. А вот если так (в ходе комплектования), то что?…
На следующий день команд было множество. Хоть и мелкие, но больше десятка. На комплектование пришел замначальника отдела подполковник Грачев. Не тот Грачев, что представлял меня облвоенкому, а свой, второотдельский. Какие-то команды комплектовал он с офицером, которого я не знал, какие-то мы с Палицыным. Комплектовали часов до 11-ти вечера, и домой я в тот день не попал. В первую очередь формировали те команды, которые уезжали уже сегодня ночью на московском поезде. Успели, конечно. Попробуй не успеть! Весь отдел работал, включая гражданский персонал, или, как тогда говорили, служащие РА (российской армии), пока мы не скомплектовали сегодняшние команды. Таков был принцип работы.
День был сумасшедший, и не только для нас. Районные военкоматы тоже подпрыгивали. Кого-то довозили, кого-то забирали. Суматоха стояла страшная. Несколько призывников перелезли через высокий забор, окружавший облвоенкомат, сбегали в ларек неподалеку, закупили водки и вернулись обратно. Системы видеонаблюдения тогда еще не было, но их случайно повязал майор Кручинин, офицер 2-го отдела, вышедший покурить. Этих повязали, но подвиг первопроходцев вдохновил других, и вскоре среди всего этого кошмара появились свежепьяные призывники. Тогда Зайцев загнал на территорию патруль, и ходоки за спиртным затихли…
…На другой день я чего-то задержался и зашел в кабинет формирования команд, когда Палицын уже приступил к работе. Я, не глядя по сторонам (что я там не видел?), прошел на свое место, уселся рядом с Палицыным, схватил пачку военных билетов и бодро принялся за дело. Для начала рассказал смешной анекдот, который только что услышал в курилке от майора Торопова, внештатного комика отдела. Палицын улыбнулся уголком рта, но смеяться не стал. Конечно, как рассказчик анекдотов я сильно уступал Торопову, но анекдот был смешной и даже в моем изложении оставался смешным. Я посмеялся за двоих. Непривычная тишина должна была меня насторожить, но не насторожила. Бывало, и раньше все замолкали. Я по-прежнему не смотрел по сторонам, зачем? Поэтому, заполняя документы, я стал излагать Палицыну последние события в облвоенкомате по версии курилки. Зачем я там остановился, не помню, курить не курю, но зато обогатился анекдотом и свежими новостями. А самая свежая новость в редакции Торопова звучала так. На сегодняшнем утреннем совещании у военного комиссара области с начальниками отделов и служб комиссар, недовольный каким-то прилетевшим ему замечанием из округа, сказал, что «все это из-за одного дятла». И все принялись вертеть головами, пытаясь по внешнему облику установить, кто тут дятел.
Как они это установили, по облику или комиссар назвал, не знаю, но им оказался начальник медицинской службы. Пока я жизнерадостно пересказывал Палицыну добытые сведения, он ерзал, покашливал, отворачивался (тогда я говорил громче) и всячески давал понять, что его не интересуют эти сплетни. Я даже обиделся немного. Я тоже, вообще-то, сплетнями не интересуюсь, но хотел поднять ему жизненный тонус, расцветить утро яркими красками, улыбнуть. В конце концов, я уеду, а ему тут жить этой жизнью. Палицын молчал.
Зато посмеивалась остальная публика. Я поднял голову, чтобы пресечь веселье призывников, которым смеяться пока не положено, и увидел съемочную бригаду телевидения с двумя камерами, нацеленным на нас с Палицыным. Смеялись над моими историями телевизионщики, призывники как раз молчали.
Оказалось, канал РТР, или второй федеральный канал, снимал сюжет о призыве в нашей области для программы «Вести». Как я их не заметил, до сих пор сам не понимаю. Но не заметил, хотя Палицын мне так и не поверил. Он думал, что я специально юродствовал.
На следующее утро мы с Палицыным, проходя мимо оперативного дежурного (это был, конечно, майор Торопов), были им остановлены.
– Погодите, погодите, – озабоченно сказал Торопов, листая тетрадь, – тут по вашу душу пришла телефонограмма из генштаба, ага, вот… Срочно откомандировать в Канны для участия в кинофестивале от России…
Я усмехнулся. Торопов юморил талантливо, хотя вредный мужик был, помню. А Палицын даже не улыбнулся и пошел дальше без комментариев.
Так и прошла моя учеба. Скучно не было.
Под занавес моей стажировки Палицын доверял мне комплектование мелких команд. Да и то проверял, что я там накомплектовал. А то, может, я в кремлевский полк уголовников (тогда судимых призывали, но, как правило, в стройбат) включил, как потом президенту Ельцину в глаза смотреть?
Ладно, до кремлевского полка мне было далеко, но несколько мелких команд сколотил. Особенно хорошо помню первую команду. Я тогда решил показать Палицыну, как надо работать, блеснуть гранями таланта.
Поэтому в ПВОшную команду с невысокими требованиями к состоянию здоровья я включил ребят, годных без ограничений, которые у нас были почти на вес золота. На вес золота потому, что мало их было, здоровых ребят. Но команду укрепил и собой был очень доволен.
До прихода Палицына я был убежден, что моими усилиями войска ПВО теперь будут приведены в боеспособное состояние. Но пришел Палицын и, добродушно улыбаясь, мою собранную монолитом команду разнес, как америкосы Хиросиму.
– Завтра тебе понадобятся тридцать здоровых призывников в ВДВ, – учил он меня, – а у тебя их нет. Ты по какой-то хрен их в ПВО засунул. А те дистрофики, которых ты оставил, в ВДВ не годны. И что ты будешь делать?
Я молча слушал. И, вроде, знал эти прописные истины. Только как же быть в случаях, вроде таких?
Эти двое с детства в одной песочнице росли, их нельзя разделять. Те трое – их всего в деревне три призывника, и больше лет двадцать никого не будет, их тоже нельзя разлучать. В общем, я понял, чтобы сформировать команду, надо отключать все человеческие чувства.
Дальше пошло получше. Еще пару команд я сформировал почти без замечаний. Даже разоблачил одного судимого призывника. Правда, он не знал, что я его разоблачаю. И на мой стандартный вопрос: «Не судим?», – ответил, что судим, и перечислил треть статей уголовного кодекса, по которым он был осужден. Я тщательно перелистал личное дело, перечитал характеристики, с лупой изучил справку из милиции об отсутствии судимости у призывника. Ничего, указывающего на наличие судимости, не нашел. Кому верить, призывнику или личному делу, я не знал. Поверил призывнику. Подошедший Палицын тоже. Поэтому призывника вернули в военный комиссариат по месту жительства, а я получил еще один урок. Документы документами, а с ребятами надо разговаривать…
…Еще один день прошел, что называется, в штатном режиме. Но только до 16-ти часов. Я уже знал, что завтра наш с Палицыным тандем распадается, и больше комплектовать команды мне не придется. Останется обойти народ, с которым я познакомился за эти две недели. А поскольку познакомился я со всем отделом, обойду всех. Потом пойду к полковнику Грачеву за документами, и здравствуй, новая жизнь! Такими приятными мыслями заканчивался день.