Владимир Щербаков – Под тусклым фонарём (страница 14)
Он велел спасти мне Джамилю…
И в тех песках бескрайних, где сливаются миры;
Где солнце жжёт нещадно, и зной палит дотла,
Там халифа дочь, как диво дивное, жила
Среди песков, шакалов, саксаула и жары…
Да, тяжко было здесь. Но она хотя бы жива…
Её когда увидел – понял я, что не спасти теперь меня.
Пропал я в тот же миг, утонул в её бездонных я глазах…
Мы с ней решили вместе. Мы ночь всю просидели у огня —
Я рассказал ей всё. И растворился в хлынувших из глаз слезах,
Но теперь мы вместе с ней. И при свете дня…
Халиф мне часто говорил: в пустыне не растут цветы.
И часто мне он говорил, что смысла нет в песках…
Пустые все о несбыточной любви мои мечты,
И место всем им только лишь во снах.
*
– Халиф мне часто говорил: в пустыне не растут цветы.
И был, конечно, в чём-то прав великий мудрый…
Но видишь ли, теперь здесь больше не одна ты,
И мы теперь уйдём с тобой отсюда утром,
Ведь только лишь вдвоём сбываются мечты…
Под тусклым фонарём
Я листаю вновь старый свой блокнот,
Где исписаны все вдоль страницы:
Там каждый день, каждый мой прожитый год…
И в строках тех мелькают лица…
Помню я тот старый двор, где пили все портвейн,
И гитара там до нóчи звучала…
А теперь средь серых аллей
Лишь ветер холоду свои слова пророчит…
И где-то там, вдали, за дымкою годов,
Остались те, кого любил я страстно…
Я был на всё тогда, конечно же, готов,
Но понял я сейчас, что всё напрасно.
Теперь мой дом – прокуренный вагон,
Где поёт почти истлевший патефон…
И в памяти теперь царит лишь дым,
Где был другими я, конечно же, любим.
Я помню там была брюнетка, чьё имя вам не назову,
С ней мы гуляли и под жёлтою луной.
Я не мог тогда поверить, что всё было наяву.
Но теперь с ней навсегда уже другой.
Другая жгла меня как в жаркий полдень солнце,
Сводила всех мальчишек нас тогда с ума…
Но проиграл её я жизни. И больше нет эмоций,
И в тот же миг ко мне пришла тогда зима.
Я закурю под тусклым фонарём.
И дым взлетит, как мыслей вереница…
Всё думали наивно, что вечно мы живём.
Что молодость, как птица, возвратится…
Фонарь, светивший тускло так, погас.
Окурок догорел, оставив только фильтр…
Эмоций больше нет, их иссяк запас.
Оставлю на столе я чувств былых бутыль.
Ну что ж. Пора идти; куда – я сам не знаю,
Я в этой жизни многого, поверь, хотел,
Но всё ж, увы, совсем немного я сумел.
И теперь, увы, мой дом – прокуренный вагон,
И пусть надрывно вновь поёт мой баритон…
Сильной
Моё большое сердце разбилось как простое блюдце.
Мне люди говорили: «Чувства больше не вернутся!»
Но верила я в то, что это лишь кошмарный сон,
И слышала я странный неземной прощальный перезвон…
Твои слова мне причинили боль, как острые иголки. 
