Владимир Рыбин – Путешествие в страну миражей (страница 9)

— Если к 1985 году большая вода не придет с севера, дальнейшее развитие народного хозяйства в Средней Азии будет затруднено.

Ну вот, теперь все было ясно. И я простил «маленькую хитрость» автору той заметки, промолчавшему о неизбежности просить помощи у сибирских рек. И прогнал смутное беспокойство, порожденное таким замалчиванием. Если нам, журналистам и литераторам, свойственно увлекаться, то почему от этого должны быть свободны ученые?

Мы говорили о проекте переброски части стока сибирских рек на юг с горячностью школьников. Эпитеты сыпались самые неожиданные.

— История мировой гидротехники не знает сооружений такого масштаба!

— Перестройка гидрографической сети всего Срединного региона!

— Это больше половины Европы!

— Почти три четверти территории США!..

И это действительно достойно удивления. Мощный канал, взяв начало у Тобольска, устремится по Тургайскому прогибу на юг, пересечет Сырдарью у города Джусалы, по ныне мертвым пескам древних оазисов доберется до Амударьи, перешагнет ее и ринется через просторы Каракумов в заждавшиеся влаги плодородные земли Западного Туркменистана. По самым засушливым и самым солнечным районам страны потечет по существу вторая Волга длиной в три тысячи километров, шириной до пятисот метров и глубиной до пятнадцати. Густая сеть магистральных и водораспределительных каналов покроет ныне пустынные пространства, появятся леса в казахстанских степях, наполнятся водой естественные и искусственные водоемы, вся Средняя Азия превратится в сплошной оазис. И будет Каракумский канал по сравнению с той рекой всего лишь робким притоком.

Человек наделен удивительным даром мысленно перескакивать через время и видеть свою мечту осуществленной. В этой способности, как известно, побудительная сила всякого творчества. Но в этом же и основа самомнения. Нередко мы просто не желаем замечать трудности на пути к осуществлению мечты, начинаем большую работу, не взвесив все «за» и «против» и, столкнувшись с неожиданными препятствиями, быстро остываем. Так бывает в жизни отдельных людей и в жизни целых народов. И так нередко компрометируются великие замыслы.

Но с идеей поворота сибирских рек подобного, вероятно, не случится, потому что существует Каракумский канал.

Да, именно об этой связи большого начала в преобразовании пустынных территорий с еще большим продолжением шел разговор на мягкой кошме прохладной гостиницы заброшенного в пески поселка Ничка.

— Каракумский канал можно рассматривать как лабораторию, в которой испытывается на практике все, с чем придется столкнуться гидростроителям в степях и пустынях Казахстана и Средней Азии…

Это звучало очень убедительно. В самом деле, ведь даже ошибки, с которыми здесь пришлось помаяться, обернутся благом, если их учтут на будущей большой стройке.

— …Мы разрешили все проблемы, которые вставали перед нами.

Последнее заявление меня насторожило.

— Вы хотели сказать: «разрешим проблемы»?

— Что вы имеете в виду?

— Например, неизбежный подъем грунтовых вод, засоление почв.

— Никаких проблем тут нет. Построить дренаж — и конец.

— Какой? — растерялся я.

— Открытый, закрытый, горизонтальный, вертикальный — всякий.

Когда так решительно заявлял кто-нибудь в наших безответственных журналистских дискуссиях, мы просто не обращали на это внимания. Но здесь говорил очень даже ответственный человек. Мне стало не по себе. Ведь с таким же успехом можно сказать, что нет никаких трудностей в изучении природы Марса, стоит только слетать туда да узнать. Создание дренажных систем на огромных площадях — это ведь более сложно и трудоемко, чем даже строительство самого канала… И я вдруг понял, почему в милом застолье никто не вспоминает о проблемах, которые, несомненно, возникнут, когда воды северных рек потекут на юг: люди свыклись с мыслью о будущем «рае» и потеряли способность болеть болями тех, за счет кого будет достигаться процветание.

— А как же Обь? — спросил я, чтобы заполнить этот пробел беседы.

— Что ей сделается? В нижнем течении у нее больше четырехсот кубических километров в год. Для удовлетворения нужд Средней Азии достаточно и половины.

— Как половины? — я вспомнил мнения некоторых ученых, да и то сказанные с оглядкой, что вначале можно взять не больше пяти процентов.

— Не сразу, конечно… Впрочем, Обь и так вся в болотах, подсохнет равнина — лучше будет. Так что сомнения напрасны.

Но еще не зараженный местническим оптимизмом, я не мог не сомневаться. Более того, мне захотелось сказать все, что я думал о взаимоотношении человека с природой. Но не сказал вовремя. Главным образом потому, что не верил в убежденность слов моих собеседников. Все-таки это был «товарищеский чай», а за чаем, как известно, чего только ни говорится. Потом же разговор переменился, пришел из кино Иомудский, и все заторопились спать. А наутро, чуть свет, мои оппоненты улетели из Нички, оставив меня мучиться невысказанным. Насколько нелегки такого рода мучения, читатель, вероятно, знает и поймет, почему я произносил свои монологи снисходительно терпеливому, как все туркмены, Карашу Николаевичу.

…Нет, не в именах дело, потому-то я и не называю своих собеседников. Слишком распространен этот тип человека с веселой философией — «нам все нипочем». Как ни грустно, но следует признать, что небольшая доля сомнений в вопросах преобразования природы все-таки лучше неумеренного оптимизма. Но поскольку мнения утвердившихся авторитетов всегда кажутся нам убедительнее, то я считаю необходимым подтвердить свои слова цитатами.

«Я прекрасно понимаю, чего не хватает для того, чтобы действительно начать борьбу за охрану окружающей среды: общего сознания опасности» (Жак-Ив Кусто).

«…Стремление победить природу означает сплошь и рядом лишь то, что мы уменьшаем вероятность мелких неудобств за счет повышения вероятности страшных бедствий» (К. Боулдинг).

«Жить человек может только в условиях равновесия с природой» (П. Капица).

Жак Пикар заявлял, что он «серьезно сомневается» в том, сумеет ли человечество пережить следующее столетие. Академик П. Капица считает, что «у нас осталось не так уж много времени, во всяком случае меньше столетия, в течение которого возможно предотвратить экологический кризис».

Об опасности неосторожного обращения человека с природой во весь голос заговорили даже поэты — эти самые чуткие индикаторы общественного беспокойства. «Взглянув на то, что смято, сметено в очередном разбое или раже, не утешай себя, что все равно природа никому о том не скажет, — предупреждает Сергей Викулов. — Она не скажет, да… Но не простит! И час настанет: лично ли, заочно — она тебе жестоко отомстит! А не тебе — так сыну. Это точно».

Как видим, оснований для неумеренного оптимизма не так уж много. И не надо ругать сомневающихся за «паникерство». Речь идет не о перестановке мебели в своей квартире: не понравилось — двигай диваны обратно. В природе не все бывает возможно возвратить к исходным позициям.

Однако люди есть люди. Уверен, что найдутся такие, кого не пробьет пулеметный огонь разнородных цитат. Но вот, так сказать, «крупный калибр». «…Мы отнюдь не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над нею так, как кто-либо находящийся вне природы… мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри ее… все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять» — так писал Фридрих Энгельс. Он предупреждал также, что не следует слишком обольщаться победами над природой, ибо за каждую такую победу природа мстит человеку, и он не всегда даже предвидит те близкие и далекие последствия, которые могут наступить.

Однако, спросит читатель, о ком речь? Найдутся ли в нашем распланированном и глубоко сознательном обществе люди, которые поставили бы личный местнический интерес выше общепланетарного или общегосударственного? Но ведь настаивал Гидропроект на строительстве Нижнеобской ГЭС, хотя ученые предупреждали о возможных климатических и других изменениях на огромных территориях Западной Сибири, даже об экономической нецелесообразности такой стройки. Помню, в начале 1967 года журнал «Наука и жизнь» подсчитывал, что, несмотря на сказочную мощность Нижнеобской ГЭС, ей понадобилось бы пятьсот лет, чтобы выработать ту энергию, которую способны дать недра Приобья. Как же мы теперь посмотрели бы на это соотношение, если в 1966 году там было добыто меньше трех миллионов тонн нефти, в 1970-м — свыше тридцати одного, а на 1975-й планируется добыть не меньше ста двадцати пяти миллионов тонн?

Теперь мы бодро говорим об избыточной иртышской и обской воде, хотя всем вроде бы ясно, что в мире, в котором мы живем, ничего избыточного нет — все распределено так, чтобы этот мир мог существовать. Всякое глобальное перераспределение может послужить толчком к глобальным переменам, последствия которых мы пока что предвидеть не можем и остановить которые в случае опасности будем не в состоянии: не хватит для этого наших земных мощностей. Академик Е. К. Федоров привел однажды такие цифры: все вместе взятые источники энергии, находящиеся в распоряжении человечества, — машины, двигатели, электростанции — обладают суммарной мощностью приблизительно в один миллиард киловатт, а мощность процессов, определяющих погоду на значительной территории, — до десяти миллиардов киловатт.