Владимир Рябов – Русская фольклорная демонология (страница 53)

Согласно свидетельству из Калужской губернии, оборотень может вернуть себе прежний облик, если укусит человека, при этом укушенный становится оборотнем вместо него. Однако должны быть соблюдены некоторые условия: оборотню-мужчине нужно обязательно укусить мужчину, а женщине — женщину, сделать это следует в новолуние или на Святки. Однако, согласно источнику, оборотни редко прибегают к такой возможности из моральных соображений: «их собственные страдания так велики, что они не желают передавать их другим»[2406]. Похожее представление отражено в вологодской быличке: мужик-оборотень возвращает себе человеческое обличье, укусив за ногу заколдовавшего его колдуна[2407].

Некогда жил работник у богатого старика-мужика. Сначала шло все у них благополучно; работник был хороший. Однако незадолго до срока старику что-то не поглянулось в работнике, и вот при расставании он и говорит работнику: «Ужо, попомнишь меня». Только что вышел работник от хозяина, переступил порог и пошел в дорогу на родину. Но пошел он не дорогой, а захотелось ему свернуть в лес. А только зашел он в лес, тотчас стал волком, и в таком виде он пробегал шесть лет. На седьмой год забежал он в деревню, в которой жил работником, увидел там своего бывшего хозяина-старика. Захотелось ему как-нибудь отплатить за все перенесенные муки. Подбежал он к старику и укусил его за ногу, — и тотчас опять стал человеком. Про то, чем он питался во время своего пребывания в лесе в волчьем виде, работник рассказывал: «Ел я все, но самое худое, что мне пришлось съесть, — это кошачий хвост, который удалось оторвать однажды зимою, когда кошка бежала в амбаре»[2408].

Как уже было сказано ранее, после возвращения в человеческий облик оборотень может сохранять некоторые звериные черты, например участки кожи, покрытые шерстью под мышками, на груди[2409], у сердца[2410], в виде колец вокруг запястья[2411].

Один молодой парень вздумал жениться. Сосватал он себе невесту и повенчался. Вскоре после свадьбы он вышел задать сена лошади. Придя на конюшню, он заметил, что вся одежда его куда-то пропала, а тело его покрылось шерстью. Парень превратился в волка, но разум человеческий у него остался. «Что, — думает, — делать?» Идти в избу нельзя, его не узнают, примут за волка, объяснить им — у него нет языка. Лучше бежать в лес, и убежал. Бегал по лесу около своей деревни, ел, как остальные волки, необоротни, которые его сторонились и не подходили близко к нему. Волком пробегал парень шесть лет и во время пасхальной службы пришел к отцовской конюшне. Вдруг шерсть его девалась куда-то, и он сделался человеком, только не было у него одежды. Он подошел к дверям и постучал. На стук откликнулась его родная мать. Он попросил у нее сначала одежды, вошел, одевшись, в избу и стал опять таким же человеком, только на обеих руках, около запястья, у него осталось по кольцу, шириной в два пальца, шерсти, которую он никоим образом вывести не может[2412].

Глава 13. Чёрт

Чёрт как персонаж встречается в различных жанрах русского фольклора: в волшебных и бытовых сказках, в этиологических легендах и преданиях, в народных рассказах о жизни святых, в пословицах и поговорках. Разумеется, в каждом из перечисленных жанров этот образ будет иметь свои особенности: в волшебной сказке чёрт похищает и уносит царевну, в легендах — изобретает табак или водку на погибель человеку, в бытовой сказке и народном анекдоте выступает наивным простаком и владельцем несметных богатств. В особенно важных для этой книги быличках и поверьях его образ толкуют разнопланово. Прежде всего чёрт — универсальное собирательное название для нечистой силы вообще. Иными словами, леший, водяной, банник, демонические помощники колдуна могут быть поняты как конкретные разновидности чёрта, чью отдельность и специфику зачастую плохо осознают и сами носители фольклора. Соответственно, слово «чёрт», по меткому выражению Е. Е. Левкиевской[2413], часто используют как некоторый «джокер», особенно в тех рассказах, где конкретизация не нужна или затруднительна. В то же время с образом чёрта могут быть связаны и специфические мотивы, нехарактерные для других демонов: он подталкивает человека к самоубийству, заполучает после смерти душу грешника, охраняет цветок папоротника, сторожит клад и т. д. Таким образом, «чёрт» как категория включает в себя всех остальных представителей нечистой силы, но при этом он как персонаж не равен простой «сумме» других персонажей, а имеет на их фоне выраженную специфику.

У фольклорного чёрта есть еще существенная особенность — его отношение к книжной культуре и «народному христианству»[2414]^, [2415]. С одной стороны, чёрт в сознании православных русских крестьян XIX–XX веков отчетливо ассоциируется или даже отождествляется с бесами, дьяволом, сатаной, то есть с персонажами, пришедшими «из христианской, книжной традиции»[2416]. Иными словами, фольклорный образ чёрта сложился под сильным влиянием сюжетов, мотивов и образов, известных из Священного Писания, апокрифов, описаний искушений и подвигов святых и т. п. С другой стороны, в образе чёрта есть и много неканонического, собственно «народного», предположительно восходящего к дохристианским верованиям славян. Именно причудливое взаимодействие, творческое, многовековое переплетение церковно-канонического и народного формируют уникальный образ фольклорного чёрта.

Как уже указывалось выше, фольклорные представления о чёрте тесным образом переплетены с христианскими представлениями и сюжетами, которые переосмысляются и перетолковываются в духе «народного православия». Особенно явственно это смешение видно в фольклорных легендах — жанре, сформировавшемся под сильным церковно-книжным влиянием. Именно здесь можно обнаружить большинство текстов, толкующих происхождение чертей и нечистой силы.

^{Гравюра «Преподобный Макарий и бес в тыквах». XVIII в.}

^{Преподобный Макарий Египетский и бес в тыквах [Изоматериал]: [лубок]. — [Москва, 17–]. — 1 л. Российская национальная библиотека}

В легендах сатана (чёрт, дьявол) осмысляется как соперник, неудачливый подражатель и одновременно партнер Бога по мироустройству. Зачастую чёрт и дополняет, и портит Божье творение, создавая неудобные, как бы неправильные и враждебные человеку пространства — горы и болота, — за что бывает наказан Богом. Так, в тексте из Пензенской губернии Бог в наказание сажает чёрта в глубокий овраг с вонючей водой и глиной. Далее рассказ увязывает эти легендарные действия поры первотворения с актуальными, современными представлениями: «поэтому черти теперь и бывают в оврагах и болотах, даже слышать можно, как они там стонут, визжат и хохочут»[2417].

Создание Богом «небесного воинства» — тоже часть мироустройства. Подражая ему (а иногда и по собственному «изобретению»), сатана творит войско бесов — для этого он (или его помощник) бьет по камню, и от каждого удара появляется бес[2418]. Распространение чертей по земле может рассматриваться и как «вторичное» явление: в легендарную эпоху некоему святому старцу удалось запрятать всех чертей, кроме одного, в сосуд, однако последний чертенок, соблазнив пьяницу открыть сосуд, вновь заполнил землю чертями[2419].

Согласно некоторым поверьям и быличкам, черти могут плодиться подобно другим живым существам: «лембои [черти — В. Р.] женятся между собою, распложаются»[2420], «они [черти — В. Р.] двух полов, совокупляются, рождают детей — чертенят»[2421]. Представление о том, что нечистые духи могут размножаться «обычным» путем, отражено и в рассказе про демонических помощников колдуна: «барыня» просит у колдуна чёрта-помощника, колдун предлагает ей «парочку — самчика и самочку»: если взять только одного демона, «так один и будет, приплоду не будет»[2422].

Подобно другим представителям нечистой силы (домовому, лешему, кикиморе и прочим), чёрт часто невидим, о его присутствии догадываются по косвенным признакам. Например, по звукам: шагам, крикам, голосам, раздающейся в неурочное время и в неподходящем месте музыке, шуму пляски. О появлении чёрта можно судить по необъяснимым действиям или событиям: разбросанным вещам, пропавшим предметам. Представление о том, что чёрт прячет вещи, отражено и в известной присказке, которую произносят при потере: «Чёрт, чёрт, поиграй да опять отдай». Иногда с аналогичной просьбой обращаются к домовому[2423].

Видал я их не раз, они и большие, и маленькие, с рожками, хвост сзади, копыта. Ушки есть небольшие, глаза светятся. Однажды на празднике мы были. Мне нужно было выйти на улицу. Жена меня с крыльца зовет: «Сашенька, иди ко мне». Я иду к ней. Вдруг кто-то прыгнул ко мне на шею. Схватил я — лапа мохната. Рубец на шее остался. Я убежал[2424].

^{Эскиз к балету «Петрушка». Александр Бенуа, 1911 г.}

^{Wikimedia Commons}

Иногда невидимость чертей (как и нечистой силы вообще) носит относительный характер: в одно и то же время кто-то из людей может их видеть, а кто-то нет. Соответственно, в некоторых рассказах человек видит чертей и вступает с ними во взаимодействие, а для остальных (а порой и для самого героя, когда наваждение проходит) такое поведение выглядит странным, небезопасным. В читинской быличке мужик видит чертей, дразнящих его, и начинает палить по ним из пистолета — явившиеся на звуки выстрелов люди не понимают, в чем причина стрельбы[2425]. В другом рассказе скрипача находят, когда он в одиночестве играет в лесу. Его пытаются увести, однако поначалу он сопротивляется: «Не мешайте! Не мешайте, не мешайте! Видите, ребяты только растанцевались, а вы…» — согласно толкованию самого рассказа, скрипача увели в лес черти[2426]. Иногда увидеть или опознать чёрта можно, если посмотреть в промежуток между брусьями[2427] или, нагнувшись, заглянуть в «промежник» (промеж ног)[2428]. Способность видеть чертей приписывают детям: «дети-то, они же ведь как ангелы: на них грехов-то нету, вот они и видят всяку нечисть»[2429].