Владимир Рябов – Русская фольклорная демонология (страница 52)

Тот же результат будет у действий, направленных на предметы из второй категории. Однако мифологический механизм здесь немного иной: «ломаться» будет уже не «мостик» из одного пространства в другое, а связь самого оборотня с людьми, человеческой идентичностью. Так, в тексте из Архангельской области оборотень остается медведем потому, что люди сожгли его человеческую одежду[2382]. Согласно свидетельству из Западной Сибири, ведьма-оборотень навсегда останется сорокой, если кто-нибудь просто увидит ее человеческое туловище без головы, которое она, превратившись, скидывает с себя и прячет под корытом для стирки[2383].

У папы на глазах человек в медведя оборотился. В воды вошел человек, а вылез медведем, в лес ушел и сказал одежды его не жгать. А они сожгали, он и остался медведем. Он пояс только не снял. Пошел в стадо, коров задрал, какие люди ему неприятность сделали. Его убили, а на нем ремень[2384].

Следует подчеркнуть, что важны не только волшебные предметы сами по себе, но и правила обращения с ними; другими словами, строгий символический порядок, внутри которого они находятся. Значение имеют такие параметры, как расположение предметов, их неприкосновенность и потаенность от посторонних глаз, а также последовательность прямых и обратных превращений, осуществляемых с их помощью. Последний из перечисленных параметров любопытно обыгран в вологодской быличке. По сюжету сноха подглядывает за свекром-оборотнем, который втыкает в сухую сосну нож, трижды перепрыгивает через него и превращается в медведя. Женщина делает то же самое и становится медведицей, однако обратное превращение тем же путем оказывается невозможным ни для нее, ни для свекра, поскольку сноха «расскакала» колдуна[2385]. По сути, в этой истории иначе реализуется та же мифологическая идея, о которой говорилось выше: «переход» работает только внутри определенного, неприкосновенного порядка, в данном случае обусловленного правильной последовательностью прямых и обратных превращений. Если же этот порядок нарушается, то утрачивается и возможность перехода.

Давным-давно жил в деревне старик. Поговаривали люди про него, что он «знает». Старик этот был очень сердитый; редко кто спорил с ним, потому что все хозяева страшно боялись его. А не бояться его нельзя было: кто поссорится с ним, так и знай, что быть беде со скотом; если кто зимой рассердит старика, у того летом непременно корову медведь задерет. У старика этого самого была молодая сноха. Стала она примечать за своим свекром-стариком, и заметила, что, когда старик сходит на «поскотону» (то есть на пастбище коров) за «обабками» (то есть грибами), то у кого-нибудь и нет коровы: или исцапана вся, или задрана. Вот одинова отправился старик за обабками, а сноха — за ним потихоньку, украдкой. Пришли они так в лес. Видит сноха, что старик скачет за нож — «хлеборушник» (то есть нож, которым режут хлеб), а нож этот воткнут в сухую сосну. Скочил он раз, скочил другой, скочил и третий раз, — и тотчас стал медведем. Захотела сноха все подсмотреть за свекром. Для этого и она через нож скачила раз, скачила другой, скочила третий раз, и стала медведицей. Тогда побежала она за свекром и видит, что он к одной корове подскочит, да вымя вырвет; с другой и третьей коровами он сделал то же самое; таким образом, исцапавши трех коров, свекор опять побежал к ножу, воткнутому в сухую сосну, а сноха опять за ним. Прибежал свекор к сухой сосне, скакнул через нож раз, скакнул другой, скакнул и третий раз, но остался медведем; начал он снова скакать: скакнул раз, скакнул другой, скакнул и третий раз, — все остался медведем, — не дается ему человеческий облик. Как заревел тогда медведь, да начал рыть лапами землю с горя и злости; а сноха-медведица подошла, ему да говорит: «Это я тебя расскакала». Пуще прежнего заревел свекор-медведь, да и говорит: «Погубила теперь ты себя, да погубила и меня. Пойдем теперь, дура, подальше от людей». Забрались тогда они оба в лес далеко. Стало проходить лето. Наступила осень. Вырыл тогда свекор берлогу. А как стал падать снег, залегли они оба в берлогу. В эту зиму ходили мужики «полесовать» (то есть поохотиться) и заметили ту берлогу. Собралось их человека три и пошли они на медведя. Услышал свекор-медведь голоса мужиков и лай собак и бает снохе: «Я выскочу первым; меня тотчас убьют; тогда ты скакни через меня и снова будешь бабой». Действительно, только выскочил медведь, его сразу и убили; через его труп перескочила медведица, и тотчас опять стала бабой. Мужики-охотники, узнавши у нея в чем тут дело, взяли убитого ея свекра в образе медведя, бросили в берлогу, навалили на берлогу лесу сколько могли, да сами и домой ушли[2386].

Возвращение подневольного оборотня в мир людей происходит несколько иначе. Например, в некоторых случаях оно осуществляется по истечении определенного срока, когда наложенное заклятие перестает действовать. Так, в тульской быличке мужик, превращенный на свадьбе в волка, вернулся в человеческий облик через семь лет: «прошло семь лет, волчья шкура у него треснула и вся соскочила: он стал человеком»[2387]. В других случаях срок заклятия может составлять десять дней[2388], год, три года, шесть[2389], двенадцать[2390] лет.

Иногда считается, что к человеку возвращается нормальное обличье, когда колдун (часто тот же, что наложил чары) расколдует его. Так, в калужской быличке дядя-колдун, рассердившись на племянника, превратил того в волка. Пробегав волком три года, племянник «остервенел на дядю» и надумал съесть его. В одно из воскресений оборотень засел близ дороги, по которой дядя должен был идти в церковь, и стал ждать. Через какое-то время действительно явился дядя, и волк кинулся к нему. Колдун положил руку на голову племянника и сказал: «Ты что, Ванюшка!» В ту же минуту оборотень обнаружил, что снова стал человеком[2391]. В одном из рассказов, зафиксированных среди уральских казаков, теща-колдунья подносит зятю-оборотню стакан вина. Оборотень выпивает вино и возвращается в человеческое обличье[2392]. В архангельской бывальщине колдунья расколдовывает оборотня-пса, плеснув ему на глаза специально приготовленный «состав» со словами: «Если собака, останься псом, а если человек, дак превратись в человека»[2393]. В тексте из Смоленской губернии колдун, по ошибке превративший собственных детей в зверей, каждый раз при виде волчат принимается стучать палкой о мялицу[2394]^, [2395]: «случись при этом оборотни, они могли бы принять прежний образ»[2396].

В некоторых случаях для снятия чар достаточным условием становится смерть колдуна[2397]. В карельской быличке ведьма превращает в волка своего любовника, надумавшего вернуться в семью. Мужик бегает волком семь лет, а затем слышит во сне голос, который велит ему явиться на похороны скончавшейся к тому времени ведьмы и перекувырнуться через ее гроб. Оборотень просыпается, в точности следует полученному во сне совету и снова становится человеком[2398].

Симметрично ситуации с превращением в животное обратная метаморфоза может произойти в результате подражания действиям колдуна. Так, в смоленской быличке мужик, ставший волком в результате злого колдовства, случайно подглядывает за действиями колдуна-оборотня. Подражая ему, мужик трижды перекидывает через спину корзины (резвины)[2399]^, [2400] и снова становится человеком[2401].

Во время крепостного права спознался один мужичок с колдуньей; а как перестал он любить ее и знаться с нею, покинутая любовница превратила его в волка.

Много лет «страждал» мужик.

Только с виду он казался волком, а думал и чувствовал как человек.

Пошел странствовать. Подкрадется к жнеям, стащит у них кусочек хлебушка, выпьет водицы — тем бывало и сыт.

Особенно плохо было оборотню зимою, когда по глухим снежным полям и лесам бродили одни звери; весною, когда «разставал» снег, тут уже ему было ничего. Пробовал есть даже падло [падаль — В. Р.]. К настоящим волкам он не прибивался, и те к нему не подходили, будто его чуждались.

Раз оборотень заметил волка, крадущегося к стаду овец. Волк украл овечку и потащил на гумно; съев ее там, так что пастушок не заметил похитителя, он три раза перебросил через себя резвины и стал человеком.

Заметив невольного оборотня, мужика, волшебник угрозою убеждал его никому не передавать виденного.

Мужик, поступив по примеру колдуна, принял прежний образ и вернулся к пану.

Пан хотел наказать за «сбеги» мужика, провинившегося долгим отсутствием, однако простил, когда мужик указал уцелевший у него на груди клочок шерсти, как доказательство превращения[2402].

Еще одним средством, при помощи которого оборотень может вернуть себе человеческий облик, оказывается человеческая «благословенная» еда. Так, в новгородской быличке человек дает оборотню хлеб с маслом, при этом на масле начертан крест. Оборотень съедает «крящёный» хлеб и становится человеком[2403]. Согласно свидетельству из Вологодской губернии, для превращения достаточно накормить оборотня обыкновенным хлебом[2404].

По сообщению из Архангельской области, оборотню можно вернуть исходный облик, набросив на него человеческую одежду: «шел мимо [оборотня — В. Р.] добрый человек, видит — собака лежит, дрожит, а не лает. Скинул с себя кафтан, да волка прикрыл. Как пал на него кафтан человечий, стал он опять человеком»[2405]. Этот мотив симметричен представлению о том, что оборотень, прежде чем превратиться в животное или птицу, снимает с себя одежду или даже человеческую «шкуру», «туловище».