Владимир Рябов – Русская фольклорная демонология (страница 24)
Чтобы отвадить от молодой женщины змея-летуна, нижегородские крестьяне подводили ее к каждому входящему в церковь человеку. Жертва змея должна была сказать: «Прости меня Христа ради, ко мне летун летает», и поклониться до земли[1200].
Иногда женщина тоскует по живому, но отсутствующему мужу. Тогда для того, чтобы отвадить змея, достаточно возвращения супруга. В одном из рассказов женщина, которую преследует змей, пытается помянуть «за упокой» своего живого мужа, чтобы тот соскучился и поскорее вернулся домой[1201].
В одной курской быличке огненный змей рассматривается как вид порчи. «Отговорить» от него может тот же человек, что и «напустил» змея на женщину[1202]. Этот мотив соответствует народным представлениям о порче вообще: часто считается, что порчу может снять тот же колдун, что ее наслал (см. также главу «Колдун и ведьма»).
Глава 7. Русалка
Русалкой в зависимости от региона могут называть различных женских персонажей. В южных и западных областях России (Смоленская, Брянская, Калужская, Курская, Тульская, Орловская, Рязанская, Воронежская области) русалка чаще всего рассматривается как персонаж, происходящий от особой категории покойников (детей, умерших до крещения, девушек, умерших до вступления в брак, людей, умерших на Троицкой неделе, и т. п.). Активность русалок этого типа на земле связана с периодом от Троицы (пятидесятый день после Пасхи, конец мая — середина июня) до Ивана Купалы (7 июля), их нередко видят группами в лесу, в житном или конопляном поле, возле воды, они склонны щекотать встретившихся им людей, любят пение и танцы. В мифологии Русского Севера и Восточной Сибири также есть женские персонажи, которых иногда называют русалками. Северорусские русалки значительно отличаются от своих южных тезок: происхождение их часто не оговаривается (хотя может связываться с проклятыми и утонувшими девушками), активность не имеет специфической календарной приуроченности, встречают их поодиночке и к щекотке они не склонны. В целом есть основания считать, что в этом регионе слово «русалка» — позднее заимствование[1203], что могут отмечать и сами носители традиции: «Нонь-то русалками всё зовут, а раньше-то всё, что водяница да водяница»[1204]. На Русском Севере термин «русалка», по словам Л. Н. Виноградовой, «лишен специфического (характерного только для определенного персонажа) круга значений, указывающих на признаки, которые бы отличали этот образ от множества других мифических женщин»[1205]; демониц такого типа называют также албаста, водяниха, шутовка, чертовка, росомаха, омутница, хитка, полудница и т. п.[1206] Так что обозначение «русалка севернорусского типа», «северная русалка», используемые в настоящей главе, следует понимать условно.
В Полесье, юго-западных областях России происхождение русалок связывают с особой категорией умерших людей — «заложными покойниками» (подробнее см. в главе «Покойник»). Считается, что русалками становятся дети, умершие некрещенными (в том числе мертворожденные), девушки, умершие до свадьбы или между сватовством и свадьбой, женщины-утопленницы или самоубийцы. Закономерным образом многие мотивы в этом регионе будут общими для историй и о русалках, и о мертвецах. Например, и тот и другой персонаж может являться живым родственникам и жаловаться, что его похоронили не в той одежде, излишне долго оплакивали, не справляли поминки должным образом и т. п.[1207]
Представления о происхождении русалок (а также о появлении их на земле, возможности встречи с ними) в полесской и южнорусской традициях тесно связаны с народным календарем, а именно с Троицей и Троицкой (Русальной) неделей. Считалось, что после смерти русалками становятся люди, которые родились или умерли на Троицкой неделе (включая мужчин и женщин пожилого возраста)[1209].
Происхождение русалок может связываться с проклятыми или пропавшими без вести девочками и девушками, с людьми, похищенными нечистой силой[1210]. В брянской быличке девушки пренебрегают церковной службой, чтобы послушать гармонь, и становятся русалками.
Происхождение русалок, про которых рассказывают на Русском Севере и в Поволжье, часто не оговаривается. В то же время его опять же могут связывать с проклятыми детьми, людьми, похищенными нечистой силой: «в русалку обращается, говорят, проклятый человек»[1212], «проклинаться через ребенка нельзя, а то умрет, русалкой будет. <…> А девочку мать выругала, та двенадцать дней плакала. В такой час попала, и потащили черти»[1213]. Кроме того, считается, что русалками также могут стать утопленницы[1214] (см. также главу «Покойник»).
На Русском Севере можно встретить поверье, что русалками становятся девушки, умершие перед самой свадьбой[1216], однако такое поверье в целом нетипично для этого региона.
Как и всякая нечисть, русалка бывает невидима: «бегу, а они [русалки — В. Р.] как забили в ладошы. А никого ж не вижу»[1217]; «никого нет, а [колодезный — В. Р.] журавль опускается, и так три раза, и плеск воды чует… Это ж русалка была»[1218]. Согласно сообщению из Калужской области, увидеть русалку может только верующий[1219], «достойный человек, бэзгрэшный»[1220]. В Восточном Полесье был обычай посыпать пол песком или золой в период, когда на земле появлялись русалки. Считалось, что по оставленным следам можно определить, приходили ли демоницы в дом. Русалочьи следы выглядели как отпечатки детской ножки или как след какого-нибудь животного[1221].
Чаще всего говорят, что русалка похожа на человека: ребенка, девушку или женщину, бабу, старуху.
В облике ребенка обычно появляется русалка южного типа. По-видимому, эта ипостась связана с представлением о том, что русалками становятся дети, умершие некрещенными.
Как вернувшийся на землю мертвец, русалка может сохранять свою прижизненную индивидуальную внешность[1222], приходить в той одежде, в которой ее похоронили[1223]. Закономерно, что в рассказах, где русалка является в своем прижизненном облике, речь идет о встрече с конкретным мертвецом, нередко — с родственником.
Полесская русалка может описываться и без индивидуальных черт: как прекрасная девушка, как высокая худая женщина в белой или черной одежде[1224]. Южные русалки могут показаться и нагими. Севернорусскую русалку тоже описывают голой: «под березой девка [русалка — В. Р.] спит, а сама сзябла, нага, как есть»[1225], «под горой, на песочке, у самой воды, под кустом <…> сидит женщина нагишкой»[1226].
Длинные распущенные волосы — универсальный признак русалки. Длинными волосами обладают русалки и на севере, и на юге. В Полесье считают, что волосы русалок русого цвета[1227], иногда волосы не дают разглядеть их лицо[1228].
Волосы русалки севернорусского типа могут описываться как зеленые, русые, рыжие, переливающиеся, золотые: «на солнце переливаются голубью и зеленью, словно голова у крякового[1229] селезня»[1230], «волосы у ней золотые, блестящи»[1231], «русы волосы»[1232], «черные, как смоль, ну, волнами все, такими кольцами»[1233]. Они длинные до пояса, до пят, «длинные-пре-длинные, до самой земли»[1234]. Во многих рассказах русалка расчесывает их, сидя на прибрежном камне.
При описании русалки могут подчеркиваться аномальные черты внешности или поведения, которые указывают на ее нечеловеческую природу. У полесских русалок не видно лица (иногда лицо скрыто волосами), холодные руки[1236], длинные пальцы[1237], они высокого роста («высокие как деревья»[1238], «идут русалки по лесу с лесом вровень»[1239]). Они ходят по росе и остаются сухими[1240], переходят реку не по мосту, а «не то по воде, не то как»[1241].