Владимир Русо – Снежные хроники. Тайны имен (страница 1)

Владимир Русо

Снежные хроники. Тайны имен

Пролог

В ту ночь в доме на набережной никто не спал. По крайней мере, так казалось Домино, который лежал на подоконнике и притворялся, что дремлет, хотя на самом деле следил за светом фонарей за окном. Свет дрожал. Не так, как дрожит от ветра или проезжающей машины, а как-то иначе – будто фонари сомневались, стоит ли им гореть.

Кот не мог объяснить, что именно его беспокоит. У него, в конце концов, были лапки, а не мозги философа. Но он чувствовал: что-то изменилось.

Например, в прихожей часы, которые всегда тикали с лёгким надрывом, словно устали отсчитывать время, сегодня молчали. Стрелки замерли на половине двенадцатого, и никто не заметил. Даже Вера, которая обычно слышала каждый подозрительный звук, потому что это давало повод не ложиться спать, сегодня уснула мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

Домино перевёл взгляд на тумбочку у кровати. Телефон Веры лежал экраном вверх, и на чёрном стекле медленно гасли значки. Сначала пропали сообщения. Потом – иконки приложений. Потом экран стал просто чёрным прямоугольником, в котором отражалась луна.

Кот спрыгнул с подоконника. Бесшумно, как умеют только коты, которые точно знают, что пол под их лапами не должен их выдавать. Он подошёл к телефону, понюхал. Запах был правильный: пластик, стекло, чуть-чуть Веркиного крема для рук. Но внутри этого запаха пряталось что-то ещё – тонкое, как струйка холодного воздуха из неплотно закрытой форточки.

Домино прищурился. В отражении экрана, там, где секунду назад была только луна, теперь колыхнулась тень. Не его тень. У неё не было ни хвоста, ни ушей. Она была слишком гладкой, слишком чистой, как лист бумаги, на котором никто не решился написать ни слова.

Кот дёрнул ухом. Сзади, со стороны кровати, послышался ровный шум – Вера дышала во сне. Слишком ровно. Слишком спокойно. Как будто её лёгкие работали по чужой команде.

Домино медленно развернулся и посмотрел на угол комнаты, где тень от шкафа встречалась с тенью от стены. В этом углу воздух казался тяжелее. И там, в этой тяжести, что-то пульсировало – едва заметно, как сердце, которое боится, что его услышат.

Кот знал: надо разбудить Веру. Надо прыгнуть на подушку, ткнуть носом в щёку, сделать то, что он делал сотни раз, когда ей снились кошмары. Но сейчас он почему-то не мог пошевелиться. Не потому, что боялся. Просто ему вдруг показалось, что если он нарушит эту тишину, то что-то ответит. И это «что-то» будет говорить не словами, а пустотой.

– Мрр, – выдохнул Домино, и звук получился тихим, как будто его проглотило одеяло.

Тишина дрогнула. И на секунду, на одно короткое мгновение, кот увидел в углу то, чего там не было: бесцветную фигуру без лица, которая стояла и смотрела туда, где спала Вера.

А потом фигура исчезла. А вместе с ней – странное напряжение в воздухе. Часы в прихожей снова затикали, телефон загорелся привычным экраном блокировки, и Вера во сне перевернулась на другой бок, что-то пробормотав про безликих.

Домино ещё долго сидел на полу, глядя в пустой угол. Потом встал, запрыгнул на кровать и устроился за коленками у девочки, как страж в гнезде. А Вере снился сон, как кот защищает девочку от бесцветной безликой тени. Домино не спал до самого рассвета, прислушиваясь к тому, как мир за окном медленно набирает привычные звуки: шум реки, далёкий поезд, первый утренний трамвай.

1. Утро

Утро в доме на набережной обычно начиналось не с солнца и не с будильника, а с чьей-нибудь катастрофы.

То чайник вскипал так яростно, словно хотел уволиться, то кто-нибудь не мог найти второй носок и объявлял об этом так, будто пропал государственный секрет. Домино, если спросить его самого, считал подобный порядок вещей единственно правильным: дом должен звучать. Иначе зачем он вообще дом?

Но этим утром всё было как-то… приглушённо.

Не тихо – нет. Звуки были. На кухне звякнула ложка. В ванной хлопнула дверца шкафчика. За окном прокатился первый трамвай – старый, скрипучий, как недовольная бабушкина табуретка. Только всё это звучало так, будто кто-то набросил на утро шерстяной плед.

Домино сидел на подоконнике и хмуро смотрел во двор.

Во дворе две вороны спорили над куском булки с обычной для ворон грубостью, то есть с чувством, с толком и с явным намерением довести дело до драки. Это немного утешало. Мир, в котором вороны ещё умеют ругаться, не совсем пропащий.

– Ве-ера! – донеслось из кухни. – Если ты не встанешь сейчас, я съем твою запеканку!

Это был Вадим. Он не кричал – он сообщал факт, как человек, у которого совесть давно научилась жить отдельно.

Вера вынырнула из одеяла, как человек, которого вытащили из очень важного и, возможно, героического сна.

– Не смей! – хрипло сказала она и тут же села. – Я её с вечера берегла.

Домино перевёл на неё жёлтый взгляд. С виду Вера была вполне обычной: волосы во все стороны, лицо сонное, одна щека примята так, будто ночью она вела переговоры с подушкой и проиграла. Но кот заметил, что проснулась она слишком быстро. Без утреннего ворчания, без обычного обряда «ещё пять минут, и я точно встану, честное слово». Будто её сон кто-то аккуратно выключил.

Это ему не понравилось.

Он спрыгнул на пол и решительно наступил лапой на телефон, лежавший у кровати.

Экран вспыхнул.

На секунду на нём мелькнули значки сообщений – а потом одно имя дрогнуло, будто его потёрли ластиком изнутри. Домино прижал уши. Имя вернулось. Но слишком уж неохотно.

– Домино, отойди, – машинально сказала Вера, натягивая свитер. – Ты опять решил, что техника создана специально, чтобы на ней сидеть?

Кот, разумеется, решил именно так, но сейчас дело было не в принципах собственности. Он ударил хвостом по её ноге и ещё раз посмотрел на экран.

Вера взглянула туда же – и ничего не заметила.

– Вот именно, ничего интересного, – сказала она, словно отвечая не коту, а самой жизни. – Ни одного сообщения от мамы.

Последнюю фразу она произнесла уже тише.

Мама была в командировке, и дом без неё не то чтобы рассыпался – нет, все держались молодцами, – но слегка разъехался по швам. Как старый свитер, который ещё отличный, просто где-то нитка пошла гулять сама по себе. Папа уже давно не жил с ними, был в Аргентине, и потому над их маленькой домашней республикой временно царили дети, Домино и беспорядок, у каждого – своя область влияния.

На кухне брат сидел за столом с видом взрослого, будто давно здесь живёт один и уже успел разочароваться в человечестве. Вадим, будучи близнецом Веры совсем не был на нее похож, он локтем подпирал подбородок, а большим пальцем машинально листал что-то в телефоне. Рядом остывал чай, к которому он не притронулся, – верный знак большой задумчивости или маленькой катастрофы.

– Запеканка цела? – с подозрением спросила Вера с порога.

– Пока да, – ответил Вадим, не поднимая глаз. – Но я не обещаю ей долгой и счастливой жизни.

– Жадина.

– Я – стратег.

Она села напротив, забрала тарелку и только тут заметила:

– Ты чего такой?

Вадим пожал плечом. Это было его любимое движение, когда он не хотел объяснять ничего вообще, включая устройство мира.

– Ничего.

– Лицо у тебя как у человека, которому приснилась контрольная по алгебре, а проснулся он на олимпиаде.

Тут он всё-таки усмехнулся – краешком рта, будто не хотел тратить на веселье слишком много сил.

– У меня в телефоне, – сказал он, – странность.

– Какая?

Он повернул экран к ней. Вера увидела список заметок. Одна из них называлась: “Не забы…”

И всё.

– Это ты так драматично написал? – спросила она.

– Я написал длиннее.

– Насколько длиннее?

– Я не помню.

Они посмотрели друг на друга.

На кухне капнул кран.

Из коридора донёсся стук – Домино, разумеется, уже уронил что-то, что ронять было совершенно необязательно.

– Прекрасно, – сказала Вера. – Кот опять решил, что мы недостаточно бодры.

Она встала, и как раз в этот миг телефон Вадима тихо звякнул. Оба посмотрели на экран.

Сообщение от мамы.

Доброе утро, мои хорошие. Как вы?

И тут же, прямо у них на глазах, вторая строка сообщения дрогнула и превратилась в:

Доброе утро. Как вы.