Владимир Русо – Снежные хроники, книга 1. Тайны имен (страница 2)

– Ты видел? – быстро спросила Вера.

– Что?

– Там было… – Она замолчала.

Сообщение выглядело самым обычным. Даже слишком обычным.

Вадим нахмурился. Не испуганно – он вообще не любил показывать испуг, – а так, как хмурятся люди, которым что-то не нравится, но которые ещё не решили, стоит ли об этом говорить.

– Может, связь, – сказал он наконец.

– Ага. И связь съела слово «мои хорошие», потому что ей стало неловко.

– Бывает и хуже.

– Например?

– Например, если Даня опять придёт без стука.

Даня, и его братья Илья и Натан, были папины племянники и носили гордую фамилию Волковы. Фамилии часто служили поводом для шуток между семействами Котовых и Волковых. Пикантность добавляло наличие кота Домино у Котовых и хаски Алтая у Волковых. Но общие бабушка и дедушка любящие бескрайно всех своих пятерых внуков делали их одной бандой.

Словно дожидаясь своего выхода, дверь тут же грохнула.

Даня влетел в квартиру так, будто за ним гналась сама скорость. За ним, более степенно, вошёл Илья, а последним протиснулся Натан – маленький, круглоглазый, с таким выражением лица, будто он уже что-то задумал, но пока сам не решил, хорошая это идея или блестящая.

– Мы пришли, – объявил Даня с той гордостью, с какой полководцы сообщают о взятии крепости. – И у нас новости.

– У тебя всегда новости, – сказала Вера.

– Потому что я внимательный к миру человек.

– Нет, – возразил Илья, закрывая дверь. – Потому что ты везде суёшь нос.

– Это и называется быть внимательным.

Натан уже гладил Домино. Точнее, пытался. Домино терпел это с выражением мученического достоинства, какое бывает только у очень любимых котов.

– Какие новости? – спросил Вадим.

Даня сел на табурет, не спросив разрешения ни у табурета, ни у мироздания.

– Во-первых, тётя Зина из булочной два раза подряд спросила меня, как меня зовут.

– Это потому, что она знает тебя как «эй, мальчик, не трогай пирожки руками», – заметила Вера.

– Очень смешно. Во-вторых, у Ильи в школе учитель истории забыл, про что рассказывал, прямо посреди предложения.

Илья кивнул, мрачно, но без трагедии. Он вообще кивал так, будто заранее согласился с тем, что жизнь странная штука, и спорить с ней бесполезно.

– Он сказал: “А теперь важный поворот в судьбе…” – Илья чуть поднял брови. – И замолчал. Стоял, смотрел в окно. Потом сказал: “Ладно, откройте параграф”. Даже не вспомнил какой.

– А у меня, – важно вставил Натан, – пропал звук у мультика. Но только у одного героя. Остальные говорили, а он рот открывал и всё.

На секунду никто не засмеялся.

Это было так необычно для их компании, что даже Домино повернул голову.

Потом Даня всё-таки фыркнул:

– Может, он просто устал.

– Герой мультика? – спросила Вера.

– Почему нет? У всех тяжёлая жизнь.

Но смех вышел какой-то короткий. Как искра, которой не дали разгореться.

Вера взяла телефон, то есть свою мысль о сообщении мамы, и мысленно повертела с разных сторон. Дом без мамы. Молчаливое утро. Записка Вадима, которая забыла сама себя. Тётя Зина, забывшая Даню. Учитель истории, предавший историю. И этот дурацкий серый ком тревоги, который с самого пробуждения сидел где-то под рёбрами и делал вид, что его нет.

– Может, взрослые просто устали, – сказала она, но даже ей самой это прозвучало как неубедительное алиби.

– Может, – легко согласился Даня. – А может, у нас начинается что-нибудь интересное.

Вот за это его и любили.

Не за то, что он постоянно лез первым. И не за то, что иногда говорил раньше, чем думал. А за то, что рядом с ним любая странность сразу переставала быть просто неприятностью и становилась приглашением к расследованию.

– Если начинается, – медленно сказал Вадим, – то надо сначала понять, что именно.

– Вот! – Даня ткнул в него пальцем. – Я всегда говорил, что ты скрытый гений.

– Ты никогда этого не говорил.

– Но думал же.

Илья тем временем подошёл к окну.

– Смотрите.

Во дворе соседка шла к калитке с собакой. Всё было совершенно обычно – и всё-таки не совсем. Тень от собаки бежала чуть в стороне, на полшага левее. Секунду. Не больше. Потом вернулась на место.

– Ты тоже видел? – быстро спросила Вера.

Илья кивнул.

Вадим уже был рядом. Даня – тоже. Натан, привстав на цыпочки, уцепился за подоконник обеими руками, как маленький матрос за борт.

– Это из-за солнца? – спросил он.

– Солнца нет, – сказал Вадим.

И правда: небо было белёсое, ровное, без единого солнечного пятна. Только река за домами блестела так, будто ей одной забыли сообщить, что утро сегодня не в настроении.

Домино мягко вспрыгнул на подоконник и сел между ними, как человек, который с самого начала предупреждал, но его, конечно, никто не слушал.

Он смотрел не на двор.

Он смотрел на стекло.

На отражение.

И если бы кто-нибудь из детей в этот момент умел читать по-кошачьи, он бы понял: коту очень не нравится то, что стоит у них за спиной и не отражается как надо.

Но дети пока ещё не умели.

Они только чувствовали – все пятеро сразу, каждый по-своему, – что обычное утро на набережной слегка треснуло. Совсем чуть-чуть. Как лёд у берега, который ещё держится, но уже знает, что скоро под ним откроется чёрная вода.

– Значит так, – сказала Вера, первой оторвав взгляд от окна. – После школы собираемся у нас пока там не завелись взрослые. Всё рассказываем по порядку. Без вранья, без “показалось”, без “сам не знаю”.

– И с едой, – добавил Даня.

– И с едой, – согласилась она.

– И Домино тоже участвует, – сказал Натан, прижимаясь щекой к кошачьему боку.

Домино прикрыл глаза с видом существа, которому вечно приходится руководить дилетантами.

А потом в коридоре вдруг, ни с того ни с сего, прозвонил дверной звонок. Открыв дверь, все вздрогнули.