Владимир Рудинский – Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья (страница 36)

Но Ильинскаго в сказочный город все же пропустят. Он там – полноправный гражданин.

Нам интереснее, однако, проникнуть в его внутренний мир: и здесь поражающим звонким аккордом, блеском солнечных лучей нас встречает его жизнерадостность, его чувство красоты и увлекательности всего, что нам Бог дал на земле, и отчего современные поэты нас постепенно приучают, не смотря, отворачиваться с брезгливой гримасой. Ильинский умеет глядеть иными глазами:

Ты в комнате душной бросишь науки, Ты бросишь тетради в ящик стола, Ты свежие ландыши в связке купишь, Случайно, на площади, у угла. Мороженым будешь сыт за бесценок, В душисто-сосновый ларек зайдя, Под вечер тебя захлестнет непременно Веселыми порциями дождя.

Это свежее и яркое восприятие жизни, словно впервые открывающейся всякий день, может быть еще лучше выражено, впрочем, в другом стихотворении под, как нельзя более подходящим, названием «Молодость»:

Нынче день-то какой хороший! Бродит ветер, листья клубя. Сотни девушек из окошек Улыбаются для тебя. Да не дашь ты своей свободы — Как судьба твоя ни сложись, Для тебя на многие годы Лучшей девушкой будет жизнь.

То же самое опьянение прелестью нашей «жестокой планеты», которую так любил Гумилев, Ильинский несет с собою во всех своих странствованиях, как исторических, так и географических. И если мы упомянули тут Гумилева, то не зря: его ближе всего напоминают стихи Ильинскаго о Голландии, о которых мы хотим сейчас сказать несколько слов, о Голландии, где он, между прочим, увидел своим зрением, побеждающим века и тысячи верст, как в Саардаме:

Плотник из гавани. Петр Михайлов, Жирную селедку жует с хвоста…

Разве не чистый Гумилев – такая вот картинка Амстердама:

Чайки кричат – горластые птицы. «Чайна» – китайский ресторан. Чаю хотите, мингер, напиться? Чашка на гульден и полтора. Сколько их здесь – желтолицых, черных, Индонезийцев и других… Все здесь торгует рыбой печеной, Жулит, смеется и говорит.

Но уже, пожалуй, не от Гумилева, а целиком от Ильинского, чудная, интимно-лирическая концовка:

Весело всем… А может быть только Мне и тебе?

Она вводит нас в тему любви, которая у Ильинского сразу и едина, и многолика. Возьмем два образца. Стихотворение «Капитуляция» в своей томительной пластичности, в своем ритме, передавшем жару и аромат лета, вызывает в памяти многое Алексея Толстого («Где гнутся над омутом лозы…», «В жаркий полдень едет бором, дедушка Илья…», «То было раннею весной…»), Батюшкова («Дебри ты, Зафна, собой озарила») и целый ряд стихов Парни[206]. Только, в сущности, легкомысленная игривость последнего здесь заменена недоговоренной, но глубокой страстью.

Здесь ягодки, и мы устали. Тянуло с солнца в холодок. И бабочка между кустами, Вспорхнув, присела на ладонь. И солнцепек, и ежевика. Ладонь и бабочка близка… И сильно голова кружится От наклоненного виска. Сейчас на карту все поставлено, Сейчас игра ва-банк и вызов… Что ж я, вы думаете, каменный, Чтоб выносить такую близость?

А вот другой, трагический, аспект любви – стихотворение «Ю. Н.»:

И сначала вполне осознать не мог, Шел, спускаясь на дождь по лестнице. Почву мне выбили из-под ног, Надо было сдержать равновесие.

Оно все выражает самый край отчаяния, о котором можно говорить, не нарушая предела эстетики. Сплошной стон боли, кончающийся беззащитными словами, обращенными к нашему последнему прибежищу:

Господи, как-нибудь устрой, Поддержи меня, Господи.

И в то же время, оно построено так, что не убивает в читателе веры в жизнь, а ее укрепляет. Страдание надо уметь перенести, и лирический герой Ильинского его выносит с благодарной стойкостью – и, конечно, преодолеет его, не разочаровавшись в своей любви к миру.

Другие испытания, как ужасы войны – это уже нечто меньшее. Им настоящего человека не сломить. Да и сколько светлого Олег Ильинский сумел подметить там, где для других только и был кромешный ад!

Чего стоит эта дивная фигура русского парня из стихотворения «Шофер»:

С развеселой удалью шофера, С наглой искоркой в глазах…

Который, кажется, больше всего любит свою машину, но, тем не менее, если уж придется, то:

Он польет свой грузовик бензином И цигаркой подожжет.

Так и всюду. Через кровь и борьбу сияет божественный образ в человеке; надо лишь его видеть. Ильинский и видит. Возьмем его замечательную эпопею «Рядом с фронтом», которая напомнит так много переживаний, приключений и волнений большинству новых эмигрантов:

Прорыв. И бои за такой-то город…