Владимир Рудинский – Два Парижа (страница 86)

Надо, между тем, различать две вещи. Одна – факт, что в одних странах положение русской эмиграции лучше, в других хуже; что в данный момент их отношение к СССР более или менее враждебно. Это, понятно, вопросы для нас всех, русских изгнанников, крайне важные и острые. Но ведь кроме этого есть и другое. Государства имеют тех или иных союзников в силу сложной цепи условий, куда входят географическое положение, экономика, исторические события, национальный характер. Можно допустить, что грядущая Россия, в частности монархическая, какой она имеет много шансов быть, примет в известной мере во внимание и отношение иностранных держав к русским антикоммунистам в советскую эру и, еще более, их поведение относительно большевиков. Но мы решительно не думаем, чтобы эти факторы смогли явиться определяющими. И, говоря о них, непременно надо учитывать, что в тот период и во Франции, и в Германии, и в других странах, будут у кормила правления новые люди и новые партии, и что не исключена даже возможность того, что послы императорской России будут иметь перед собою представителей Германской Империи или Французского Королевства.

Люди и политическая конъюнктура сменяются, и сменяются быстро. Что остается более постоянным, если и не вовсе незыблемым, это те факторы, какие мы перечислили выше. У нас нет решительно никакой антипатии к немецкому народу, обладающему массой хороших свойств. Но сколько уже веков всякая Германия, католическая и протестантская, феодальная и буржуазная, монархическая и республиканская упрямо стремится на восток? Карта Германии покажет внимательному взгляду исчезающие островки славянского племени вендов, былых владельцев большей части ее территории, покажет множество названий, где под тевтонской оболочкой уцелел славянский корень – Бранденбург вместо Бранибора, Померанию вместо Поморья. История расскажет, как немцы покорили чехов, как они подорвали мощь Польши. Расскажет и о том, как они находили не раз сокрушительный отпор – от одних русских на льду Чудского озера, от объединенных сил славянства под Грюнвальдом и Танненбергом. Есть ли основания думать, что политика новой Германий окажется совершенно иной?

Конечно, долгие промежутки Россия и Германия жили в дружбе. Но не трудно разобраться почему. Когда-то их объединяла общая вражда против Польши. Но Польша перестала быть и в ближайшее время наверное не станет вновь грозной и могучей державой. Германия и Россия, как два колосса, стоят одна перед другой, разделенные землями, где той и другой важно упрочить свое влияние. Можно верить в мир между ними и его желать, но не легко представить себе общность их интересов. Они были, положим, едины в моменты, когда Наполеон равно грозил обеим странам; но то было время вряд ли повторимое.

Чтобы обеспечить мирные отношения с Германией, России нужны друзья на Западе, такие, с которыми ей нечего делить. Союзником ее вряд ли может стать Англия, с давних пор нам враждебная из-за соперничества в Азии, или маленьких стран, как Бенилюкс. Вот откуда идет странный на первый взгляд – но лишь на первый взгляд! – альянс между самодержавной Россией и республиканской Францией, последовавший сразу после возникновения сильной объединенной Германии. И обратная сторона медали, необходимость для Франции иметь опору на Востоке, многое объясняет в ее безнадежных попытках сговориться дружески с большевиками. Мы уверены, что с возродившейся настоящей Россией она говорила бы куда охотнее – и несомненно с большим успехом.

Сторонники прогерманской схемы ссылаются на слабость нынешней Франции. Но эта слабость, не говоря уже об ее относительности, весьма вероятно, не является окончательной. Все великие государства переживают эпохи упадка, и оправляются от них часто быстрее, чем можно бы было ждать. Затруднения Франции в конце концов – плод неудачной структуры ее правительственного аппарата и различных вредных идеологий, чересчур в ней распространившихся. Но всё это может исчезнуть в мгновение ока, в результате нескольких смелых реформ, и она вновь станет сильна; за ней стоит действительно великое прошлое, и ставить крест на ее будущем легко может оказаться близорукостью.

Если бы уж Франция оказалась слаба или не расположена к сближению с Россией, нам пришлось бы, вероятно, перенести поиски соратников еще дальше на юг и обратить глаза к Испании. Впрочем, все романские страны – естественные потенциальные союзники России, почти настолько же, как и славянские, союз с которыми нам вовсе необходим.

Интересно сравнить разницу во влиянии на Россию Германии и Франции – без сомнения двух стран, сыгравших для нас самую важную роль. Из Германии шли муштра, шагистика, мундиры – всё то, что всегда претило русской натуре. Курьезно, что самые бесспорные достоинства немецкого образа жизни всегда русским представлялись отталкивающими или смешными, как, скажем, пресловутая немецкая аккуратность. И что и говорить о нашей нелюбви к устраивавшемуся у нас немецкому бюргеру.

Совершенное иное дело Франция. Отсюда всё шло не в порядке принуждения, а заимствовалось само собой, по почину не властей, а общества.

Внешний блеск и острота мысли одинаково берут здесь свое начало. Конечно, можно говорить, что мол оттуда мы взяли разрушительные идеи Вольтера и Руссо – правда, не их же одних; но ведь и Германия позже подарила нам своих Бюхнера и Молешотта, а еще позже Маркса и Энгельса, которые оказались куда поядовитее. Как это ни парадоксально, русский национальный характер гораздо ближе к французскому (вернее, вообще к романскому, как отмечал, между прочим, Леонтьев), чем к немецкому. Хотя судьба два раза сталкивала нас с Францией в жестокой и напрасной борьбе, у русских, ни у народа, ни у интеллигенции, не осталось об этом никакого враждебного воспоминания. Живое доказательство – культ Наполеона под пером наших лучших поэтов – Пушкина, Лермонтова. А насколько велико было действие французской литературы на всех наших главных писателей – на Толстого, Достоевского, Тургенева! О Пушкине и плеяде не будем уж и говорить. В признании этого влияния для России никак не может быть чего-либо унизительного. Все великие национальные культуры тесно связаны обменом идей, и горе тем, которые оказываются из этого круга исключенными. Оригинальность нашей культуры, слава Богу, бесспорна, и мы можем вспомнить, что она быстро сама стала влиять на Европу. Трагизм был в том, что мы не поняли произошедших перемен и продолжали заимствовать с запада, когда должны были бы его учить, притом такое, что уж нам вовсе было не нужно, и оказалось для нас гибельно – новейшие материалистические теории, в основном переводившиеся с немецкого.

Однако, мы отошли в сторону от основного вопроса. Не следует обманываться внешностью и придавать значение вежливым двусмысленностям политиков и глагольствованием прессы, стремящейся любой ценой угодить обывателю (а обыватель не хочет думать о предстоящих неприятностях, будь они хоть двадцать раз неотвратимы). Сейчас можно считать несомненным, что в будущей войне Франция окажется в составе западного, а не восточного блока, и что французскому солдату придется в ней драться в тех же рядах, что и русскому антибольшевику. Только, если у Америки и Германии могут пробудиться при этом захватнические планы, для Франции они были бы совершенно нереальны и бессмысленны. Не будем говорить о коммунистах; члены этой партии – профессиональные изменники своему отечеству, будь они немцы, американцы или японцы. Но с обыкновенным французом нам придется сражаться бок о бок, и с таким, который сознательно против советской системы, резко противоположной его идеям свободы личности, индивидуализма и частной собственности, так и с таким, который, не мудрствуя лукаво пойдет на войну потому, что велят власти. Кто знает, может быть, в общей борьбе мы с ними научимся лучше понимать друг друга? Между прочим, драться французы всё же умеют не хуже любого другого народа; им только, как и всем другим, надо ясно понимать, за что они дерутся, понимать, что война неизбежна и что речь идет о жизни и свободе их родины и каждого из них в отдельности. А это большинство из них понимает, или, по меньшей мере, поймет в ближайшее время.

Поэтому, главная наша мысль по поводу Франции такова: если мы можем ее критиковать, как всякую другую страну, нам всё же надо помнить, что нас с ней связывала дружба в недавнем прошлом и может снова связать в близком будущем. Вот почему слишком жестокие и тем более несправедливые нападки на нее идут вразрез с правильно и широко понятыми интересами России, не говоря уже об интересах русских монархистов за рубежом, и вот почему нам следовало бы от таких нападок воздерживаться.

Халтура

За последнее время звезда партии солидаристов сильно померкла, и это результат того, что они забыли мудрую поговорку: «играй, да не отыгрывайся». После крайне для них неприятного дела Мюллера, руководители НТС, отбросив всякую осторожность, схватились за Хохлова, с целью восстановить свой престиж во что бы то ни стало. Но им изменило чувство меры. В отличие от некоторых из их прежних фальшивок, эта последняя оказалась уж столь груба, что эмиграция никак не смогла ее проглотить. Кажется, теперь уж и сам отец-восприемник Хохлова, Околович, готов от него отречься, а в широкой публике мы что-то вовсе не встречаем людей, которые бы серьезно верили в добродетели и искреннее покаяние этого заслуженного чекистских дел мастера.