Владимир Романов – Мёд мёртвых (страница 2)

– Спасибо тебе, Хозяин леса, – растерянно пробормотал Иван.

– Что, разочарован? Думал, богатствами тебя одарю за спасение?

– Мне богатства не нужны.

– А знал ли ты, что я мог исполнить твоё желание, за спасение-то?

– Только предполагал, – честно ответил Иван.

– А теперь уже не можешь, – засмеялся Хозяин леса, – так почему же ничего не потребовал прежде, чем освободить меня? Я ведь многое мог бы сделать, не всё, но многое: обогатить, властью наделить, девицу прекрасную заставить влюбиться.

– Я не привык ничего просить за свою помощь, тем более у тех, кто в беде, – Иван произносил слова громко и твёрдо, почти гордо.

– Нравишься ты мне, Иван, – старичок подошёл к Ивану вплотную, смотря снизу вверх в серые облака его глаз. – Но желания твоего выполнить уже не могу, даже если бы хотел: таковы законы. Но могу одарить тебя по-другому.

И Хозяин леса схватил своей маленькой ладошкой Ивана за икру левой ноги. Ладонь была раскалена. Иван вскрикнул, попытался высвободиться, но хватка была сильная, и он только упал на спину. Боль отступила так же неожиданно, как и набросилась.

– Теперь, пока ты жив, тебе ведом звериный язык – сможешь понимать любого зверя или птицу. Если они того сами захотят, конечно, – и старичок, смеясь и приплясывая, убежал в лес, только лапти засверкали.

Иван посмотрел на ногу: на том месте, которого коснулся Хозяин леса, остался небольшой знак в форме медвежьей головы.

Да, Иван догадывался, что он мог попросить у Хозяина леса что угодно. И даже несколько желаний успело промелькнуть в его голове. Но ему совершенно не нравилась идея помощи ради корысти. Если быть полностью откровенным, у Ивана всё же мелькнула мысль, надежда, что Хозяин леса наградит его как-нибудь после. Но он быстро её отогнал, вымел, словно мусор, метлой альтруизма. И несмотря на то, что дары Иван получил, он мог гордиться собой: гордиться тем, что свои принципы поставил выше своих желаний. И, в конце концов, среди его желаний не было таких, которые он не мог бы воплотить в жизнь самостоятельно. Одно из них нужно было срочно начать воплощать в жизнь как можно активнее: его пугало то, что старший брат решил поймать Хозяина леса. Если бы не Иван, кто знает, чтобы могло произойти уже сегодня. Конфликт между отцом и старшим сыном разрастался не по дням, а по часам. Отношения накалились настолько, что во дворце было жарче, чем под гнетущим полуденным солнцем этих жарких дней. И хотя оба не отваживались на прямое столкновение, каждый придумывал способы извести другого и переманивал на свою сторону союзников из дворянства и купечества, которые порой меняли свой выбор несколько раз за день.

Иван уже давно задумывался о том, чтобы оставить отчий дом, но каждый раз всё откладывал и откладывал свой уход, полагая, что ещё не готов: Иван никогда не покидал родных земель – он не знал, чего ожидать от большого мира, расположившегося за чёрными линиями Иванова царства. Эти линии, которые так часто рассматривал наш молодец на картах, казались ему зловещими, пугающими. Он пытался узнать как можно больше о других странах, читая книги, которые добывались с огромным трудом, и расспрашивая путешественников и купцов, которые иногда заезжали в неприветливую к чужакам столицу. Иван усердно копил деньги (богатствами, которыми был наполнен дворец, он брезговал), заработанные им в кузне, и выковал крепкий булатный кинжал, который придавал уверенности, даже несмотря на то, что Иван не слишком хорошо им владел.

Эти мысли весь день не давали покоя Ивану, он умудрился напортачить во время работы в кузнице – так часто уносился в свои думы. Даже вечером, вернувшись во дворец, в свою комнату, он никак не мог сосредоточиться на книге.

Уже давно пора было зажечь свечу: буквы едва вырисовывались в сгущавшихся сумерках; но Иван этого не замечал, он читал одно предложение и уходил в свои мысли, бессмысленно блуждая взглядом по некошеному буквенному полю: ничто не откладывалось в его памяти. Комната Ивана была совсем небольшая: в ней помещались только кровать, стол да сундук, в котором хранился немногочисленный скарб. Под кроватью прятались книги и небольшая котомка с необходимыми вещами; её Иван уже давно приготовил на случай, когда решится уйти из дома. Вероятно, это была одна из самых маленьких комнат во дворце, но Иван сам выбрал её: здесь было тихо: она находилась в отдаление от остальных жилых помещений на самом верхнем этаже – из окна была видна половина царства, а в ясную погоду можно было даже различить шпили башен соседнего государства.

Дверь распахнулась – Иван вздрогнул: на пороге стоял другой Иван, старший брат. Наш Иван испуганно смотрел на брата, пытаясь предугадать дальнейший ход развития событий. Брат стоял на пороге, брезгливо рассматривая комнату, которую видел, наверное, впервые:

– Здравствуй, братец, что-то маловаты твои хоромы.

Иван немного успокоился, когда старший брат говорил «братец», ему было что-то нужно – не следовало прямо сейчас ждать неприятностей.

– Я зайду, – интонация скорее была утвердительная, нежели вопросительная. Старший брат закрыл за собой дверь, ещё раз окинул взглядом комнату и подошёл к окну, встав спиной к Ивану.

– Хорошее у нас Царство, большое, – голос был неестественный, будто у плохого актёра, – ну, не прям большое, можно было бы и побольше, но больше, чем… Неважно, я не про это, я давно уже хотел с тобой поговорить… ммм, братец, ты же часто бываешь среди отребья, так вот, я хотел спросить, как они относятся к отцу, ну то есть, к царю, – Брат резко повернулся и уставился прямо в глаза Ивану.

Иван не любил поддерживать зрительный контакт даже с людьми, которые ему нравятся, а уж с родственниками и подавно – он начал разглядывать пол, думая, что ответить.

– Я имею в виду, у них же жизнь нелёгкая, прав я?

– Ты про нищих?

– Про нищих, крестьян, всяких там мелких ремесленников – про всех, кто живёт далеко от дворца. Так что, нелёгкая у них жизнь?

– Всякая, работы много.

– Работы много – это понятно, для этого они и существуют, это их долг, их предназначение. Я не про это. Денег им, верно, не хватает. Жалуются они? Недовольны часто бывают?

Ивану не нравился этот разговор: он догадывался, для чего все эти вопросы, и опасался своими ответами навести на царство беду. Старший брат не выдержал долгого молчания, подошёл к Ивану в плотную:

– Ну же, не бойся – говори, как есть.

– Жизнь у них трудная, – Иван тщательно пытался подобрать слова, – но они не жалуются: люди у нас стойкие.

– Трудно поверить, должно быть, просто при тебе не жалуются. Народ он такой – вечно всем недоволен – дело известное, а отец у нас – давай на чистоту – препаршивый царишка: не то чтобы о других часто думает, а тем более о всяком отребье. Ты же не глупый, хоть и слабак, сам понимаешь, что плохой из него правитель, я бы даже сказал никчёмный. Ладно, оставим это, я больше по другому поводу: может ты знаешь, как народ относится к нашим соседям… хм, допустим, к царству царя Ярослава.

– Царству царя Ярослава? – переспросил Иван, пытаясь выиграть время, чтобы обдумать, для чего брат это спрашивает.

– Ну да, к тому, с которым наш батюшка в неладах. Хотя он со всеми в неладах, удивительно, как войной ещё никто не пошёл на нас. Какой же он дурень! Разве так можно, скажи мне, братец? Поссориться со всеми соседями! Но меня опять не туда несёт, мне вот просто интересно, как народ-то к нему как относится? То есть, к царю Ярославу.

– Даже не знаю, – Иван развёл руками.

Старший брат сжал кулаки и брезгливо посмотрел на него:

– Бесполезный ты человек, бесполезный. Я же к тебе как брат пришёл, по-братски поговорить хотел, а от тебя никакого толка, видно и правда – подкидыш. И что мне только с тобой делать, – он резко развернулся и вышел.

Иван чувствовал надвигающуюся беду и ему хотелось бежать от неё как можно дальше. Для чего брать к нему заходил? Искал в нём союзника? Что это за вопрос про царя Ярослава? Как много вопросов. Тревога отпугивала сон, и Иван постоянно вскакивал с кровати, ходил кругами по комнате или смотрел в окно, вновь и вновь обдумывая, что задумал брат.

Иван шёл по густому лесу. Вокруг жужжали пчёлы и ухали совы. Тропинки не было. Он шёл наугад, пробираясь сквозь заросли. Лицо царапали ветки, ноги путались в корнях. Но Иван шёл к своей неведомой цели. Быстрее и быстрее. Иван бежал по полю. А за ним, медленно переставляя длинные ноги, шло что-то огромное. Что-то насколько высокое, что оно доставало до неба. Оно сгребало звёзды руками, сгребало и пожирало. И вот оно схватило луну и отправило её в свою ненасытную утробу. Этот голод было не остановить. Вечный голод. Иван бежал по кладбищу. Из могил вставали мертвецы. Они тянули к Ивану свои разложившиеся руки. Иван упал в могилу. Он пытался выкарабкаться, но могила становилась всё глубже и глубже. И вот Иван начал падать. Он падал медленно, как перо. Вокруг мелькали какие-то дворцы, замки, целые города: медные, серебренные, золотые – в них были люди, они махали Ивану, что-то говорили, поднимали приветственно кубки, наполненные вином. И вот он упал на какую-то поляну. Перед ним был могучий дуб, обвитый цепью. А на ветвях сидела странная птица с женской головой. Она пела красивую песню, слов которой Иван разобрать не мог. Тут появились отец и братья. Они начали стрелять в птицу из луков. Птица пала замертво. А братья хохотали, хохотали.