Владимир Разумневич – Пароль «Стрекоза» (страница 4)

Таня сидела теперь безногая и однорукая. Жалкая-прежалкая, больная-пребольная.

Одни глаза живо смотрели на Наташу.

— Полежи немножко, и тебе полегчает, — сжалилась Наташа и положила больную на диван.

Кукла Таня закрыла глаза.

— Ну вот, видишь, — сказала Наташа, — тебе сразу полегчало. Спи.

Хитрый утюг

Наташе нравится смотреть, как мать гладит белье. Утюг, будто кораблик, бегает туда-сюда. От него на белье остается гладкий шелковистый след.

Но иногда утюг упрямится. Никак не хочет оставлять после себя гладких следов. Тогда мать сердится и ставит его на плиту. Утюг погреется чуть-чуть на огне и становится горячим-прегорячим. Даже шипит, когда мать притрагивается к нему мокрым пальцем.

— Мамочка, — спрашивает Наташа, — почему утюг работает только больной?

— Как так больной? Почему больной?

— Он горячий. Значит, больной. Я же в садик не хожу на работу, когда голова горячая. Остаюсь дома и лежу в постели. А больной утюг работает.

— Утюг вовсе не больной. У него все не как у людей: шиворот-навыворот. Когда он горячий, то вполне здоров, работает без устали. Холодный утюг никуда не годится.

У Наташи есть свой утюг. Маленький и деревянный. Наташа думает о нем: «Мой утюг никуда не годится. Он всегда холодный. Поэтому у куклы Ляли всегда мятое платье. Жалко бедную Лялю. Эх, если бы у меня был мамин утюг! Но мама к своему утюгу даже близко не подпускает».

В прихожей неожиданно прозвенел звонок. Это, наверное, почтальон. Мать пошла отпирать дверь. Свой утюг она отставила в сторонку. Самое время попробовать тяжелый мамин утюг! Наташа подняла его и положила на Лялино платье. Стала гладить.

Мамин утюг никак не хотел слушаться Наташу. Она дергала его и взад и вперед, а он — ни с места. Такой упрямец! Только взрослых слушается.

От Лялиного платья дым пошел. Оно почернело, покрылось ожогами. Было платье и — нет платья! Что же делать?

— Мамочка! — завопила Наташа. — Твой утюг жгучий. Платье от него все в болячках.

Вбежала испуганная мать. Увидела сожженное платье куклы Ляли и побледнела. Сразу же поставила утюг на плиту. А Наташе строго сказала:

— Говорила тебе — не притрагивайся к горячему утюгу! Вот и будет теперь твоя Ляля всю жизнь ходить голышкой, без платья. Стыдоба!

— Моей Ляле не будет стыдно, — ответила Наташа. — Я ей новое платье сошью.

Люли-гули, трам-та-та

— Иду к Ире в гости! Буду грызть кости! Люли-гули, трам-та-та!

Наташа прыгала по комнате и пела развеселую песню. Ей тоже было весело-развесело, как песне. Хоть до потолка прыгай от веселья — и допрыгнула бы, если бы ростом была с маму.

А так приходится взбираться на стол. На столе плясать ох как интересно!

— Трам-тара-рам, куклы бродят по дворам. Бу-бу-бу, домик вылетел в трубу. Ати-ати, ати-ати, вышел зайка погуляти!

— Да замолчи же ты, наконец! — заругалась мать. — Я книжку читаю, а ты мешаешь. И со стола слазь, неслух!

— Нет, я — слух. Слух, слух! Без ух. Ух, ух, тра-ра, тра-ра, ухи носит детвора.

— Не ухи, а уши. И потом — их не носят, они сами растут на голове.

— Они вовсе и не растут. Их не поливают. Уши я ношу — на головке вожу. Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота.

— Что за ребенок — прямо наказание! Собралась к Ирочке на день рождения, а ведешь себя хуже обезьянки. Если не перестанешь скакать на столе — не пущу к Ирочке, не видать тебе ее как своих ушей.

— Я в зеркало посмотрюсь. И уши увижу. И Ирочку увижу, если она рядом. И платье новое увижу… Ой! Я совсем забыла о платье-матье.

Наташа спрыгнула со стола и стала вертеться перед зеркалом. Поворачивалась и так и эдак. Боком и спиной. Отходила в сторону и снова приближалась. Тыкалась носом в самое зеркало.

Красивое платье! Нарядное. Как у куклы. Даже лучше. Ирочка, когда увидит, обязательно захочет такое же.

Правда, она говорила, что ей уже подарили платье — с бантиком на груди. Ну и пусть! Наташа тоже попросит с бантиком. Нет, с двумя бантиками! Нет, лучше с тремя! Все платье будет в бантиках!

— Мамочка, можно я еще одно платье надену? — попросила Наташа. — Которое все в розочках. Помнишь, собака его обкусала и розочку оторвала?

— Кто же сразу два платья надевает? Будешь как матрешка бестолковая.

— У-у, ты, мамочка, сегодня сердитка. Платьев жалко. Тогда возьму бусы.

— Бусы для взрослых. Детям они не к лицу.

— Я же не на лице понесу. На шее.

— Все равно нельзя. У тебя возраст не тот, чтобы бусы носить.

— А что такое возраст? Это рост, да? У меня рост маленький. До лампочки не достает. У вас с папой взрослый рост. А у куклы Ляли кошачий.

— Возраст означает, сколько лет рос человек. Вот у тебя скоро будет семилетний возраст. Ты уже росла шесть лет.

— Я только летом росла? А зимой?

— Какая ж ты непонятливая! Шесть лет — это шесть годиков. Люди растут зимой и летом, осенью и весной — круглый год.

— Зимой расти холодно, — поежилась Наташа. — Осенью расти грязно. Лучше всего расти летом. Тогда даже цветы растут. Если бы все время было только лето, я бы росла, как столб.

— Столбы не растут. Растут деревья.

— Ну, значит, я бы стала с дерево. Большая-пре-большая. Во какая! — Наташа стала взбираться на стол, показывать.

— Не смей! — погрозила мать. — Стол не для ног. Он для тарелок. Для ног существует пол.

— А диван не существует?

— На диван с ногами тоже нельзя.

— Где же я ноги оставлю? На ковре?

— С тобой трудно говорить. Ты делаешься просто невыносимой! В садик ходишь, а за ум все еще не взялась.

— Покажи, мамочка, как за ум ручками браться. Я никогда не видела.

— Ум берут из книжек. Не ручками, а глазами.

— Фи, как неинтересно! В твоей книжке ни одной картинки. Брать нечего. — Подпрыгивая и напевая, Наташа побежала к двери: — Трума-трума, трума-трум, я берусь рукой за ум. Бум, бум, бум!

Славный ребенок

— Ваша дочь — просто прелесть! — сказала моей жене мать соседки Ирочки. — Такая она послушная и смирная, что хоть по телевизору ее показывай.

— Не может быть! — удивилась моя жена. — Вы наверное, спутали нашу Наташу с какой-нибудь другой Наташей.

— Я не могла спутать. Я хорошо знаю вашу дочь. Славный ребенок!

Каждой маме приятно слушать хорошее о своей дочери. Моя жена не стала спорить с соседкой.

Но в тот день Наташа устроила дикий рев в доме. Слезы одна за другой так и сыпались из плакучих глаз. Если бы мать не вытирала Наташиных щек платком, то на полу образовалась бы целая лужа. Можно было бы свободно пускать бумажные кораблики.

Жена моя делала все возможное, чтобы успокоить ее. Но Наташа у́кала пуще прежнего. Тогда мать не выдержала и сказала:

— Глаза бы мои на тебя не смотрели! Уйду от тебя. А ты оставайся здесь.

— Здесь не останусь. У-у-у, — завыла Наташа. — Отведи меня к Ирочке. У-у-у…

— Хорошо, отведу тебя к Ирочке. Но только без плача.