Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 9)

Господин Ньессен еще раз затянулся, стряхнул пепел в блюдечко и кивнул Марте:

— А ты, значит, хочешь поступать в Дроссельмейер?

— Да — кивнула Марта. И неожиданно для себя добавила — на педагогический.

Господин Ньессен, слегка поднял брови, посмотрел на Элизу, хмыкнул:

— Ну, это несколько сложнее. На медицинском у меня есть человек, на экономическом, на международном, само собой. Но — поищем — он хлопнул ладонями по бедрам и подхватился — Поищем! Дело хорошее, профессия нужная. Итак: завтра у нас выходной, в понедельник я на совещании и еще там есть… короче — во вторник, да, во вторник ко мне с копиями всех документов. Я распоряжусь, чтобы на проходной пропустили.

— Витольд, диплома у нас еще нет, только ведь весной…

— Да что я, не понимаю?! Пусть приносит какие есть. Я отправлю, чтобы загодя позаботились, словно ты не знаешь, как такие дела делаются. У них на весну свободных мест, считай, не останется. Хотя — хмыкнул он — как раз на педагогическом такого уж ажиотажа быть не должно. И слушай, давайте-ка вы к нам всей семьей, этак недели через две, когда все устроится. А то как-то по-дурацки выходит: видимся раз в сто лет, когда кому-то, что-то от кого-то нужно. Хоть с мужем, наконец, познакомишь.

Мачеха даже глазом не смигнула:

— Замечательная идея. С нас подарок, Витольд. Новорожденному.

Господин Ньессен уже набрасывал плащ. Сказал, стоя к ним вполоборота:

— Новорожденному — это с благодарностью. Но, пожалуйста, Элиза, без всех этих глупостей «мы перед тобой в долгу», ладно?

— Обижаешь; даже не собиралась.

— И правильно! — он опять хмыкнул — Человек, который безбожно драл у тебя всю физику и химию, может лишь пытаться уравнять счет, не более. Ну, я в сторону Ботанического, вас подбросить?

— Нам еще в супермаркет, это не по пути. Но — благодарю за предложение.

Когда выходили, господин Ньессен уже набрал своего водителя — и машина ожидала его прямо у входа. Он пожал руку Марте, деликатно приобнял Элизу, сел и уехал, все быстро, без затяжных прощаний. Как, вообще-то, и должен вести себя человек, у которого жена сегодня родила первенца.

— Ну — сказала мачеха — пошли выбираться. Выход у них, конечно, не там, где вход. Но я там уже была, когда получала пропуска, поэтому не заблудимся.

Они отправились заводским двором, мимо огромных ангаров, в которых даже сейчас, вечером, пылали огни и работали механизмы.

— А он ничего так, нормальный — заметила Марта — Я и не думала.

— А каким он, по твоему, должен быть? — улыбнулась в полумраке Элиза — С рогами и копытами? Согласна, характер не мед — но и работа соответствующая. Но вообще человек он хороший, как по мне. По крайней мере, обычный.

Ангары, казалось, никогда не закончатся, работа в них — не останавливалась ни на мгновение. Марта начала подозревать, что к выходу надо было идти другим путем, но промолчала. В последнее время у них с Элизой все как-то наладилось, Марта даже не ожидала.

Опять же — человек потратил время и силы, договорился с господином Ньессеном. А ошибиться может каждый.

— Хорошо — сказала мачеха — давай-ка заглянем, спросим куда идти, а то будем слоняться здесь до второго потопа.

Они зашли в ближайшее здание, каменное, промозглое, за очень высокими деревянными дверями был предбанник со стойкой. Охранника не было, и вообще никого не было, Марта предложила поискать где-то в другом месте, но Элиза была настроена решительно.

Они поднялись громыхающей и дрожащей лестницей на второй этаж (офисные двери, все закрыто, свет в коридорчике не горит), потом на третьей. Мачеха пыталась дышать через раз, Марта тоже. Еще мимоходом удивилась: а те, кто здесь работает — неужели привыкают к запаху?

На площадке третьего оказались окрашенные в голубой металлические двери, Элиза толкнула их — и они с Мартой очутились на галерейке. Внизу, под ногами, все пространство разделяли на сектора мелкие коморчастые перегородки. Это напоминало сложный трехуровневый лабиринт, забитый разными механизмами: везде было видно колеса, трубки, шлейфы, провода. Стефан-Николай, вероятно, с первой взгляда разобрался бы, как все здесь все устроено. Марта не могла похвастаться такой смекалкой.

Но основную идею ухватила даже она.

Шлейфы, провода и другие машинерии были дополнением к главному. К собакам.

К мопсам, которые бегали в неоновых вертикальных барабанах. К догам, подвешенным на растяжках из ремней, с проводами, вживленными под кожу. К сеттерам, что плескались в огромном бассейне у дальнего края лабиринта — и судя по обессиленному виду, плескались уже давно.

Абсолютно фантасмагорическое зрелище. В придачу — в полном, зловещем молчании. Ни единого лая, ни единого скулежа, лишь тяжелое дыхание, цокот когтей, хлюпанье, плеск, скрипение и скрежет. И еще — попискивание аппаратуры в операторских кабинках. Все кабинки были ограждены матовым стеклом, видимо, это положительно влияло на процесс, и Марта видела за стеклом силуэты операторов. Только спускаться к ним и спрашивать, как выйти из территории завода, ей сейчас ничуть не хотелось.

— Ты была права — прошептала Элиза — Прости, пойдем, поищем.

И как раз в этого мгновения двери распахнулись, на галерейку ступил высокий, осанистый мужчина в оранжевой униформе. Как только он увидел Марту с мачехой, лицо его окаменело. Он дважды постучал указательным пальцем по уху и сказал, глядя просто перед собой:

— Ринцлер, почему в опытном цехе посторонние? Где ваша охрана? Что значит «видимо отлучился»?! Да, я знаю, что на первом туалеты не работают — ну так хотя бы входные двери закрывайте, устроили здесь бардак, завтра — докладную на стол. Да. Все. Я сам.

Он опять стукнул себя по уху и наконец посмотрел на Элизу:

— Прошу показать ваши пропуска.

— Там, на входе, даже таблички нет — сказала Элиза — А нам нужен кто-то, кто бы подсказал как попасть на проходную.

Мужчина внимательно изучил оба пропуска, сверился с часами.

— Господин Ньессен оставил территорию завода семь минут назад. И проходная — в противоположном направлении.

— Поэтому мы сюда и зашли. Или, по-вашему, мы с дочкой получаем удовольствие от… — она взмахнула рукой за обгорожу галерейки —…всего этого?

— Идите за мной — мужчина развернулся и пошел не к дверям, а дальше — грохоча тяжелыми чеканными подошвами. Несколько следующих дверей он тоже пропустил, остановился лишь у следующей стены, провел пластиковой карточкой по замку — отсюда вам будет ближе — объяснил, когда они спустились на первый этаж и очутились в длинном пустом вестибюле. Здесь светили люминесцентные лампы, под окном стоял ряд потрепанных сидений, словно из актового зала или старого кинотеатра. Рядом застегивал куртку старый мужчина, никак не мог попасть пуговицей в нужную прорезь. Около его колена терпеливо ожидал далматинец.

— От дверей прямо, никуда не сворачивать. Покажете им дорогу?

Старик обернулся, заморгал.

— Да-да, конечно. Пошли, Маркиз. А вы… сами?

— Они заблудились — объяснил осанистый.

Старик покивал и пошел к выходу, собака следовала за ним молча, словно привязанная, тяжело двигая боками. Ему, поняла Марта, лет пятнадцать, не меньше. Поэтому, видимо, такой уставший.

Было уже семь, а то и больше, но движение не утихало. Отсюда Марта видела проходную, и возле нее ожидала очередь, но другая, тут стояли в основном с собаками.

— Говорят — сказал старик — кое-кто специально заводит, одного или нескольких. Вроде бы для дополнительных выплат. Но думаю, лгут: какие там выплаты, ничего они не компенсируют. Если б мы с Августой знали, никогда бы, видимо… а с другой стороны, она Маркиза любила всей душой. И когда ввели обязательное доение, я предлагал внучкам в Урочинск отдать, но она не могла с ним расстаться, просто не могла и все. И вот ее нет, а мы все ходим и ходим, правда, Маркиз?

Он говорил не глядя на них, и далматинец тоже шел, не поднимая голову, даже когда услышал свое имя. Оба они шагали медленно, Марта не могла понять, кто под чей шаг пристраивается.

Надо было, наверное, извиниться, сказать, что дела, и идти быстрее, но ни Марта, ни Элиза почему-то этого не сделали.

Несколько раз собака запиналась, но шла дальше, словно ничего не случилось. Может, сама этого не замечая.

— Исключений нет? — спросила Элиза — Может, вам взять справку? Ведь он у вас уже в возрасте.

— Да есть у нас справка. Из клуба, с печатью, все как положено. И родословная в придачу, очень приличная, между прочим. Поэтому мы — только в экспериментальный и только раз в квартал. Вот теперь отметимся на проходной и до декабря свободны, теперь до декабря нас не будут трогать.

Маркиз опять запнулся, и тогда старик присел, взял его на руки, словно младенца, и понес к проходной.

— Вы уж — бросил он через плечо Марте с Элизой — простите, что не могу составить вам дальше компанию. Нам все равно еще печать предъявлять.

Дело было, понятное дело, не в печати, и все это понимали.

— Им назначают как-то специально? Дату, время? — Марта, когда они уже вышли на улицу, обернулась. Очередь — как и и, напротив дуба — растянулась вдоль забора. Собаки стояли послушно, только несколько совсем молодых, не понимая, что происходит, время от времени дергались на поводках. Люди почти не разговаривали друг с другом, кто-то читал ридер с подсветкой, кто-то тарахтел по мобилке, большинство — просто стояли, засунув руки в карманы и глядя куда-то перед собой. Случалась и пьянь, однако меньше, чем Марта ожидала — Почему они вдруг на ночь глядя?