Владимир Прягин – Волнолом (страница 13)
Только когда лошадь добрела до моста и солнце, окунувшись в реку, взметнуло сноп золотистых искр, барон встряхнулся. В двадцатый раз за день приложил ко лбу промокший платок и спросил возницу:
– А бабка у нее – тоже травница?
– Вроде того. Люди разное говорят.
– Разное? Например?
Возница пожал плечами, сплюнул в дорожную пыль и буркнул сквозь зубы:
– Ведьма.
Глава 9
Фон Рау проснулся около девяти. Выпил чаю и снова отправился в кабинет, чтобы дочитать рукопись.
Ночью ему привиделся весьма любопытный сон. Генрих словно бы сам пережил все то, о чем успел прочесть накануне. Сон был подробный, поразительно яркий, насыщенный запахами. Даже теперь, после пробуждения, чудилось временами, что ноздри щекочет пыль, поднятая с дороги горячим ветром, и пот стекает по лбу.
Приснились, правда, и такие детали, которых не было в тексте. Например, полуобморок у развилки, когда барона окружил мрак. В рукописи ни о чем подобном не говорилось, и Генрих решил, что эта сцена порождена его собственным подсознанием. Такая вот реакция на события вчерашнего вечера, когда ему привиделись чернильные тени в комнате.
Итак, если верить тексту, барон до своего отъезда в столицу навестил девушку еще дважды. Та оказалась отнюдь не глупа, и беседы с ней запомнились аристократу надолго. Надо полагать, беседами дело не ограничилось, но эту тему автор деликатно обходил стороной. Впрочем, не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. Травница из рукописи – это мать убитого аптекаря. А Роберт фон Вальдхорн, вероятно, его отец, не признавший ребенка официально, но помогавший деньгами.
Что это дает для расследования? В практическом плане – не так уж много. Разве только подтверждается версия, что убийство имеет отношение к высшему свету.
Барон – фигура весьма и весьма известная. Шутка ли – многолетний советник нынешнего монарха. Проблема в том, что советник этот умер года два или три назад, и расспросить его уже не получится.
Остальные же главы рукописи, с которыми Генрих ознакомился после завтрака, ничего интересного не добавили. В них не содержалось ни малейших намеков на связь с чередой смертей.
Опять тупик? Ну и ладно. Ему-то, Генриху, что за дело? Он выполнил все, что от него зависело, а дальше пусть начальство ломает голову. Пора звонить генералу.
Надо прикинуть только, о чем конкретно докладывать.
Значит, историю с бароном и травницей можно изложить как есть.
А вот что касается «фаворитки»…
Про письмо, полученное вчера от нее, упоминать, пожалуй, все же не стоит. Иначе возникнет резонный вопрос – с чего это предполагаемая преступница переписывается с Генрихом? И объясняй потом, что сам он – ни сном ни духом. Все равно не поверят, а могут и под замок посадить.
Но и совсем промолчать о «фаворитке» нельзя. Просто нужно правильно сформулировать.
Рассудив так, он снял трубку телефонного аппарата. С генералом соединили сразу. Тот выслушал пересказ отрывка из рукописи, потом пробурчал:
– Отец жертвы – королевский советник? Только этого не хватало.
– Да уж, клубок завязался.
– Будем распутывать. И думать, кто здесь может помочь.
– А сам автор рукописи? Вы собирались его найти.
– Нашли. Расспросили. Он тоже не понимает, почему вдруг профессор Штрангль заинтересовался его работой – именно сейчас, в эти дни. Говорит, что рукопись много лет пылилась на полке, и никто о ней даже не вспоминал. Похоже, искренне расстроен смертью профессора. Уверяет, что всегда уважал его, хоть и был вечным оппонентом.
– А в доме Штрангля улики так и не отыскались?
– Реальных зацепок нет. Правда, появился один интересный штрих, когда немного отфильтровали засветку. Эксперты теперь считают, что отсвет убийцы – скорее женский.
«Ага!» – подумал Генрих, а вслух сказал:
– Женский? Тогда есть одна догадка. То есть не догадка даже, а так – попутное замечание. На столе у профессора лежал фолиант, открытый на странице со старым фото…
– Вы про ту брюнетку, что на балу? Мы на нее обратили внимание, когда сопоставили снимок и последнюю пометку в блокноте. Пытаемся выяснить, что за дама. Пока безуспешно.
– Да, я тоже попробовал. Списался вчера с историками. Никто про нее не знает. Странно, правда?
– Еще бы. Причем у меня такое чувство, что я ее где-то видел, но не могу вспомнить, при каких обстоятельствах. А ведь на память я никогда не жаловался. В общем, даму мы ищем и очень хотели бы побеседовать. – Судя по интонации, генерал усмехнулся. – Я ее даже в подозреваемые готов записать. Хотя бы чисто условно, ввиду отсутствия других вариантов.
Генрих мысленно похлопал в ладоши. Спросил:
– От меня что-нибудь еще требуется?
– Пока нет. Если что, я с вами свяжусь. Рукопись отдадите нашему сотруднику. Он сейчас в вашем городке по делам, так что заглянет в полдень.
– Как скажете, Теодор. До свидания.
Генрих положил трубку и задумался – что за дела у сотрудника «тройки» в тихом предместье? Хотя да, ведь тут расположен факультет светописи… Собственно, именно по этой причине он здесь поселился, когда еще занимался преподаванием.
Ладно, до полудня осталось уже недолго, а потом можно выбросить контору из головы. И собираться на встречу с зеленоглазой библиотекаршей.
За ночь небо очистилось. Его лазурную ткань скрепляла золотая запонка солнца. Деревья, обсыпанные инеем, замерли неподвижно, будто позируя, – ветер не решался вздохнуть, чтобы не испортить картину.
Мороз заметно усилился. Генрих опять порадовался, что в свое время приобрел у заезжих купцов из Зимней империи полушубок, скроенный по тамошней моде: толстая дубленая кожа на меховой подкладке. Полушубок этот смотрелся, правда, несколько экзотично, зато уж и грел на совесть.
Ехать на этот раз было куда веселее, чем накануне, когда его ожидал генерал. Солнце, разогнавшее мглу, вымело заодно и самые мерзкие из вчерашних воспоминаний. Генрих, сидя в вагоне, лениво смотрел в окно на седые поля и посеребренные перелески. А выйдя на столичном вокзале, даже не оглянулся на пакгауз, за которым вчера нашли растерзанный труп.
К университету добрался вовремя. Выбрался из экипажа, но извозчика не стал отпускать. И почти сразу увидел зеленоглазку, спешившую к нему через сквер.
Подумалось, что Железный век, несмотря на лязг и угольный смрад, все же имеет свои приятные стороны. Он, например, совершенно неожиданно повлиял на женскую моду.
Лет десять назад принцесса Эмилия вдруг увлеклась техническими игрушками. Она, конечно, не копалась с гаечным ключом в механизмах, но постоянно требовала то показать ей машинное отделение парохода, то устроить экскурсию в мастерскую, то пустить за руль паровой повозки. И жаловалась, что пышные юбки, волочащиеся по полу, для таких забав совсем не подходят – мало того что пачкаются, так еще и цепляются за все подряд. В общем, однажды дочь короля появилась на публике с подолом, укороченным до середины голени. Ревнительницы традиций чуть в обморок не попадали, зато модницы схватили все на лету. С тех пор каждый год линия длины продвигалась как минимум еще на полдюйма вверх и доползла уже до колен.
Библиотекарша, кутаясь в рыжую шубку, добежала до Генриха. Он подал ей руку, помог залезть в экипаж. Едва сел рядом, как она спросила жадно:
– Герр фон Рау, а как расследование? Убийцу уже поймали? У нас все только об этом и говорят. Ко мне пристают с расспросами, но я ничего не рассказала, честное слово!
– Вы молодец, фройляйн Майреген. Я вам благодарен за помощь. Но убийца, к сожалению, еще не найден.
– А рукопись вы прочли? И ту, вторую книжку? Там есть подсказки? А про чертополох догадались – при чем он тут? А мне расскажете?
Он рассмеялся, она тоже хихикнула. Сказала:
– Да-да, я помню! Секреты нельзя выпытывать.
– Но главную тайну я вам все-таки выдам. Надеюсь только, вы не разочаруетесь. Дело теперь ведут другие сотрудники, а я – просто зритель.
– Ой, это вас вот так наказали?
– Ну что вы. Это меня вот так поощрили. Я с гораздо большим удовольствием проведу время с вами.
– Правда? Тогда я буду гордиться и важничать. Меня сопровождает мастер-эксперт! Правильно ведь? Так у вас на жетоне было написано?
– Ну да. Должность так называется.
– Значит, светописью владеете мастерски. Завидую вам!
– Точнее, раньше владел. Сейчас – только теоретически.
– А что случилось?
Она заглянула ему в глаза, и Генрих понял, что, пожалуй, впервые за двадцать лет этот вопрос ему задают не из праздного или научного любопытства, а просто с сочувствием и тревогой. И ответил, осторожно подбирая слова:
– Видите ли, я участвовал в научном эксперименте, но он окончился неудачно. С тех пор мои способности заблокированы. Наложено затворяющее клеймо.
– Ужас какой. Простите.
– Ничего страшного. Дело давнее.
Экипаж подкатил к входу в городской парк. Нынешние гуляния были приурочены к юбилею университета, и народ валил валом, несмотря на мороз. Слышались музыка и разноголосый гомон. Солнце проглядывало сквозь ветки, между деревьями пестрели гирлянды. На каждом шагу торговали выпечкой, калеными орехами, леденцами. Воздух пах ванилью, корицей и сладким дымом.
Генрих с зеленоглазкой, побродив немного между лотками, вышли к помосту, на котором подмороженный миннезингер в стилизованном средневековом наряде воспевал Прекрасную Даму и терзался из-за того, что та никогда ему не ответит. При этом клятвенно обещал не сдаваться и петь, пока не помрет, аминь.