Владимир Прягин – Лазурит (страница 31)

Рунвейга вошла во вкус, как будто читала лекцию. Илса, следя за ней, украдкой хихикала. И я тоже хмыкнул, слушая.

— Можно выделить две главных тенденции, — продолжала Рунвейга. — Первая — космические полёты. Тут, если честно, уровень исполнения подростковый, трудно читать без смеха. Красотки в обтягивающих скафандрах, мускулистые дикари из инопланетных джунглей и всё такое. Тенденция номер два — хронопутешествия с парадоксами, когда персонаж, например, меняет своё же прошлое. Это иногда интересно. А вот с фантастикой про путешественников через картины-двери ситуация неожиданная. Издатели не берутся за эту тему. Ведь путешествуют всегда следопыты с клановой принадлежностью. И если упомянуть какой-то конкретный клан, то могут возникнуть нежелательные вопросы.

— А если без следопытов? — спросил я. — Ну, в смысле, сразу описывать какой-нибудь другой мир, без визитёров отсюда?

— Тогда это уже не воспринимается как фантастика, — сказала Рунвейга. — Парадоксально, но факт. Существование параллельных миров — обыденность для здешней аудитории, оно не поражает воображение. Есть, правда, популярная серия в одном из издательств — «Расследуют чужестранцы». Переводные книжки про полицейских в других мирах. Но это читают как детектив с умеренной добавкой экзотики, а не как фантастику, повторюсь. Исследованные миры ведь, как правило, более или менее сопоставимы с базовым. То есть, в каком-то смысле, такие книжки — просто одна из разновидностей реализма. А если мы хотим подчеркнуть, что у нас всё-таки фантастика, то нужна неожиданная подача, как в нашем комиксе, например.

— Неплохо ты заморочилась, одобряю, — сказал я. — Так о чём там в синопсисах, которые тебе нравятся?

— Да, я к этому как раз подошла. Один автор пишет про галактическую конфедерацию, где между звёздами летают вакуумные стрекозы, которые находят щели в пространстве, а люди в эти щели ныряют следом на своих кораблях. Звучит диковато, но автор продумал всё на удивление тщательно и развернул на этом фоне сюжет. Вторая история — про параллельный мир, но он не похож на уже исследованные. Там есть человекоподобные разумные роботы, и вокруг них строится коллизия. А в третьем синопсисе описывается другая планета, где устраиваются гонки на глайдерах через некую Запретную Пустошь.

— Гм, про стрекоз я бы почитал. Это именно роман подразумевается, а не комикс?

— Да, роман с иллюстрациями.

— А художников у нас хватит?

— Я наняла троих, — сказала Рунвейга. — Двое из них на комиксы, я тебе говорила. У третьего стиль, по-моему, больше подходит для иллюстрирования романов. Более основательный, менее схематичный. Но я ему отдала бы книжку про роботов. Так что да, художников пока не хватает. Продолжаю искать.

— А дай-ка стрекозиный синопсис. Проконсультируюсь.

И, взяв листок бумаги, я отправился к Нэссе, благо идти пришлось всего лишь до общежития класса «люкс».

— Слушай, — сказал я, — хочу к тебе обратиться как меркантильный, разнузданный нувориш, далёкий от академического искусства.

— Преамбула излишня, — сказала Нэсса невозмутимо. — Именно в этом качестве ты обычно и действуешь.

— Ладно, замнём для ясности. Сразу в лоб — не желаешь проиллюстрировать книгу? Беллетристику? Нет, я всё понимаю тебе невместно, но всё же решил спросить. Вдруг тебя это развлечёт? Публиковаться можно под псевдонимом.

Нэсса подняла бровь и несколько секунд смотрела на меня иронически. Я стоял с дубоватым видом и терпеливо ждал. Наконец она констатировала:

— Это самое странное предложение, которое я когда-либо получала. Не опасаешься, что я запущу в тебя чем-нибудь тяжёлым?

— Я следопыт, у меня отточенная реакция. Увернуться успею.

— Почему ты вообще решил, что меня это может заинтересовать?

— Ну, вроде тут есть простор для фантазии.

Я вручил её синопсис, уже несколько помятый. Нэсса взяла его чуть брезгливо, пробежала глазами.

— Некий проблеск нетривиальности в этом есть, — сказала она. — И, значит, слухи не врут? Ты действительно организуешь издательство?

— Да как-то вот получилось. Фантастика с яркими иллюстрациями.

— Я не видела книжку, над которой хихикают, то, судя по рассказам, там нечто карикатурно-гротескное. Ты действительно ждёшь от меня чего-то подобного?

— Нет, там несколько другой жанр. А здесь я бы предпочёл насыщенные, детальные иллюстрации в цвете. Степень реалистичности — на твоё усмотрение. И это будет именно роман с иллюстрациями, а не комикс, как там. Не серия мелких картинок с подписями.

Она усмехнулась:

— Знаешь, в последнее время я совершила уже немало странных поступков. Можно и пополнить коллекцию. Но сначала ты дашь мне весь роман на прочтение.

— Само собой, — сказал я. — И, кстати, я понимаю, что деньги тебе по барабану, но гонорар подразумевается. Или процент от прибыли, если хочешь.

— Процент, — сказала она. — И я хотела бы увидеть этот ваш комикс, а также поговорить с художницей, если она не против. Это ведь та, о ком я подумала?

— Кхм. Телепатию пока не освоил, но художнице передам.

Так я и сделал, снова заглянув к Илсе. Та вздохнула:

— Конечно, я с ней поговорю. Уже, значит, не секрет, ну и ладно…

Рунвейга же прониклась:

— Ого, если у нас теперь иллюстраторы в таком статусе…

— Да, крутеем с каждой неделей. Хватай за шкирку своего сочинителя про стрекоз, подписывай договор. Нанимай редакторов, приступайте к работе.

Рунвейга, впрочем, явно не испытывала проблем с мотивацией, так что на этот счёт я не слишком парился.

На следующий день в кампусе ощущалось нервное возбуждение — вечером ожидался осенний бал. Многие девицы вновь косились на Нэссу, но она не вела и бровью.

После занятий я пригласил её на прогулку, чтобы она слегка отвлеклась от всех этих заморочек. Мы выбрали ресторанчик ближе к окраине и неплохо там посидели. Бал вынесли за скобки, не трогали эту тему.

Она рассказала мне кое-что из детства — о своей гувернантке, строгой и чопорной; о семейных обедах, где даже в будни всё было чинно, но по-своему интересно, поскольку взрослые аккуратно касались серьёзных тем, чтобы дети тоже постепенно вникали в клановые дела; о гараже при усадьбе, который дед в шутку называл каретным сараем; об ухоженном парке с вымощенными дорожками и фонтаном…

Поздно вечером я отвёз её в кампус.

А после полудня в субботу, предварительно созвонившись, снова приехал к ней, чтобы воспользоваться дверью-картиной.

Глава 18

Дверь за моей спиной растаяла в воздухе, и я огляделся.

Погода была холодная, даже с лёгким морозцем, но без дождя и ветра. Висела блёклая кисея облаков, сквозь неё просвечивал шарик солнца, изжелта-мутный.

Я стоял лицом к югу. Справа от меня разместилась транспортная развязка. Мощный путепровод на бетонных опорах шёл с запада на восток. Под него подныривало шоссе — внутригородское, скорой всего, поскольку вдали виднелся жилой район. Широкими дугами загибались соединительные эстакады и съезды.

Слева я увидел постройку высотой этажа в четыре — прямоугольную призму с фиолетовым фасадом без окон. В длину она выглядела невообразимо огромной, в ширину тоже. Внутри неё поместился бы городской квартал. Гипермаркет — так она называлась, судя по исполинским буквам кириллицей.

А прямо передо мной воздвигся кинотеатр.

Он, может, и уступал гипермаркету по размерам, но всё равно впечатлял. Фасад был стеклянный, с тёмной тонировкой. Слово «КИНО», огромное и фосфоресцирующее, наверняка просматривалось и с путепровода и с шоссе. По обеим сторонам от крыльца пестрели щиты с афишами — на левом изображалась планета с подлетающим к ней космическим кораблём, на правом — виндсёрферша в солнцезащитных очках, на фоне треугольного паруса.

Площадь между кинотеатром, гипермаркетом и развязкой представляла собой автопарковку. Она была заполнена легковушками. А я стоял позади неё, на газоне, почти возле опор путепровода.

И вновь Нэсса справилась на «отлично».

Картина, послужившая дверью, отличалась, естественно, от пейзажа, который я сейчас видел. Но в ключевых деталях имелось сходство, поэтому переход сработал.

Визуальным центром своей картины Нэсса сделала надпись на фасаде кинотеатра. Афиши тоже нарисовала, но схематично, без красок и без подробностей. Киноактрису, кстати, Нэсса изобразила не на виндсёрфе, а на парусной лодке, но вроде прокатило.

А вот с машинами на стоянке пришлось всерьёз повозиться. Я шерстил фотографии из Лос-Анджелеса и из советской Москвы, указывал Нэссе подходящие тачки, а она их переносила на полотно. «Форд», «крайслер» и «шевроле» соседствовали с «нивой» и «волгой», причём последние две представляли собой новые модели, которых не было в моём мире. К счастью, детализация требовалась только для машин в ближайшем ряду, а дальше просто блестели стёкла и крыши.

Ни гипермаркета, ни развязки на холсте не было. Подразумевалась, конечно, транспортная инфраструктура, но оставалась за кадром. Увидеть её воочию я смог только сейчас, после перехода.

Полученный в итоге пейзаж не мог существовать ни в моём родном мире, ни в царской Москве, ни в тех советских реальностях, что я уже посетил. Это было нечто другое, новое, как я и хотел.

При этом, усилив зрение, я заметил серебристые блики, липнущие к кинотеатру. Что ж, значит, серебрянка в этом мире использовалась.