Владимир Прягин – Лазурит (страница 23)

— Пока, к сожалению, нет. Хотя предполагают, что это каким-то образом связано с историческим накоплением информации. Безумно интересная тема! И напрямую связана с космонавтикой, как вы видите.

— А этот катализатор когда открыли, напомните? В каком году?

— В тысяча девятьсот пятьдесят восьмом. Тогда был международный геофизический год — научная программа, чтобы разные страны на это время согласовали исследования в масштабах планеты. Геомагнетизм, метеорология, океаны — ну, и так далее. Больше шестидесяти стран поучаствовали. Пять тысяч наблюдательных станций и обсерваторий по всему миру. На самом деле всё это длилось не год, а целых полтора — начали ещё в пятьдесят седьмом, в середине лета. Результаты были громадные! И самое главное — Советский Союз и Штаты запустили свои первые искусственные спутники на орбиту…

Слушая, я кивал.

И действительно — более масштабный пример того, как страны скоординировались, чтобы исследовать Землю, трудно себе представить. Оптимальный момент для появления серебрянки…

— А страны, — сказал я, — в процессе обменивались информацией, так ведь? Как это было организовано?

— Были созданы мировые центры данных, так их назвали. Они собирали материалы, пересылали друг другу. Самые крупные центры были в Москве и Вашингтоне. И вот как раз в Америке и в Союзе почти одновременно обнаружили этот природный катализатор. Контакты стали ещё активнее — катализатор лучше работал на совместных проектах. В следующем году Хрущёв с Эйзенхауэром обменялись визитами, заключили политический договор, плюс некоторые торговые соглашения…

— А вот об этом можно подробнее?

— Извините, — сказала Юлия, — об этом я знаю очень поверхностно, меня всегда больше интересовал космос. Но и в космической области они тоже договорились! Решили вместе готовить первый полёт на Марс, и он состоялся, хотя всяких разногласий и споров до сих пор очень много…

Юлия продолжала, а я подумал — итак, ещё один пример разветвления. Нашли серебрянку — и отросла вот такая ветка истории. А на «стволовой» линии, откуда я родом, всё осталось по-прежнему…

И нет, серебрянка в здешней «альтернативе» не повлияла на политику напрямую. Союз и Штаты не кинулись друг к другу в объятия, но у них появился повод, чтобы, несмотря на всю ругань, сесть и поговорить подробнее. Ну, и слово за слово, потихоньку втянулись…

— Спасибо за лекцию, — сказал я, — очень познавательно.

— Ну что вы, — сказала Юлия, — я всего лишь дала попутные пояснения. А для настоящей лекции я недостаточно компетентна, у меня нет исторического образования. Я окончила только курсы экскурсоводов.

— Это неважно. Чувствуется, что вы этим увлечены.

— Ну да, а как же? — удивилась она. — Иначе меня не приняли бы на курсы, там было собеседование. И я его прошла, потому что много читала по теме, смотрела документальные фильмы, хоть и бессистемно.

— Ладно, желаю вам удачного рабочего дня. Напоследок подскажете, в какой стороне метро? А то я приезжий, ориентируюсь плохо.

У меня оставалось несколько монет из другой советской Москвы, и поездку в подземке я мог себе позволить — при условии, разумеется, что здесь не было какой-нибудь денежной реформы с заменой всех медяков.

— Если хотите, — сказала Юлия, — можем дойти до станции вместе. Я работаю до обеда, смена закончилась двадцать минут назад.

— Погодите, — сказал я, — то есть вы из-за меня работали сверхурочно? И даже не заикнулись, что время вышло?

Она взглянула на меня с лёгким недоумением:

— Но ведь экскурсия была не закончена, а вы слушали внимательно, с интересом. Не могла же я просто прерваться на полуслове и убежать? Тем более что мне нравится всё это рассказывать.

— Гм, логично. И да, конечно, пойдёмте вместе.

— Я только плащ возьму.

— Подожду на улице.

Я вышел наружу и, обойдя вокруг «Иртыша», нашёл подходящий ракурс для следопытского снимка. Макет был установлен на возвышении, и удалось заснять его так, чтобы люди в кадр не попали. На заднем плане при этом виднелась башенка со скульптурой космонавта в скафандре.

Юлия подошла буквально через пару минут. Плащ у неё был простенький, туго перехваченный пояском.

— Талия шикарная, — сказал я.

— Спасибо. Надо поддерживать спортивную форму, я ведь в марсианской программе. То есть не в программе пока, а в списке кандидатов. Хотя, если честно, шансов у меня мало, конкурс там колоссальный.

— Что за программа?

— Ну, государственная, — пояснила она. — Туда, по-моему, записались чуть ли не все. Из моих знакомых, по крайней мере.

— Я вот не записался, поэтому не знаю подробностей. Расскажи.

— В следующем году ведь начнётся второй этап колонизации. Полетят уже не просто первопроходцы, а постоянные поселенцы. Жилые базы сейчас достраиваются, уже настоящие города практически, хоть и под куполами. Поэтому нужны не только геологи, например, или операторы крупной техники, но и обычные специальности. Даже я нашла в списке подходящую вакансию, хотя я всего лишь товаровед по образованию, закончила техникум.

— А в чём вообще смысл таких городов? — спросил я. — Насчёт научных станций — это понятно. А в практическом плане? Тащить оттуда полезные ископаемые, по-моему, нерентабельно. Или я ошибаюсь?

— Сейчас — нерентабельно, ты прав. Но когда наладим инфраструктуру, удешевим доставку, будет и выгода. Там нашли уран, рений, пресловутое золото… И вообще — неужели не интересно там поработать? Я ещё со школы мечтала…

Мы неторопливо шли на юго-восток, по асфальтовой дорожке между газонов, в толпе гуляющих. Слева от нас за декоративными кустами виднелось длинное стеклянное здание, справа воздвиглась кубическая постройка, тоже с фасадом из поляризованного стекла — павильон кибернетики, как сообщала надпись. Полуденное солнце грело не по-октябрьски.

— Погода невероятная, — заметила Юлия. — Не хочется уходить. Ты очень торопишься, Вячеслав? Я бы погуляла с полчасика в Останкинском парке, он вот тут рядом.

— Не тороплюсь, пойдём.

Мы обогнули «Кибернетику» и свернули на юго-запад. Здесь людей было меньше, а вдоль дорожки росли деревья.

Послышалась тихая мелодичная трель. Юлия достала из сумочки небольшой радиотелефон с короткой антенной — я видел такие несколько раз в Лос-Анджелесе.

— Да, Игорь Борисович, — сказала она. — Завтра в полчетвёртого? Поняла, спасибо. Обязательно буду. Да-да, до завтра.

Спрятав телефон, он пояснила:

— Это мой тренер. Мы завтра бежим кросс.

— Ух, ёлки. Сочувствую.

— Но почему, Вячеслав?

— Терпеть не могу забеги на длинные дистанции. Да и на короткие тоже, честно говоря. Утомительно, скучно.

— Но я ведь знаю, что я не просто так бегаю, а для подготовки. Чтобы попасть в марсианскую программу, надо будет сдать норматив. Потом ещё тесты и собеседование, естественно.

— Ну, охота пуще неволи, как говорится. У всех свои погремушки.

Свернув на юг, мы дошли до павильона «Гидрометеорология» с дырчатой шестигранной башенкой. Сделали ещё один поворот и двинулись уже строго на запад, по улице с тротуарами и проезжей частью. Это была уже, судя по всему, окраина парка — справа сплошной стеной стояли деревья, жёлтые с прозеленью.

— А ты, Вячеслав, — сказала она, — не хотел бы в космос? На Марс?

— Там без марсиан скучно.

— Неправда. Там очень интересно.

— Юль, у меня к тебе провокационный вопрос. Почему ты всегда такая серьёзная и не улыбаешься?

— Но ты ведь ничего смешного не говоришь.

— А вот щас обидно было.

— И всё-таки, Вячеслав, откуда ты приехал? Не сочти за навязчивость, мне просто интересно. В твоей речи мне слышится не то чтобы акцент, а… Даже не знаю. Интонация как будто другая, и выражения иногда необычные…

— Вот умеешь ты разрушать загадочный флёр. Мы тут совершаем с тобой романтический променад, а ты вдруг — с такими прозаическими вопросами.

Справа за деревьями просматривался низкий белый заборчик, а за ним — какие-то постройки. Юлия пояснила:

— Это Зелёный театр, летняя сцена под открытым небом. Можем взглянуть.

Мы свернули на следующем повороте. Здесь уже не было автомобильной разметки, дорога сузилась. За кустами я разглядел скамейки, расставленные рядами, но они пустовали, и было тихо. Видимо, сезон уже кончился.

Я подумал, что мне теперь нет нужды задерживаться здесь дольше. Самое главное я уже прояснил, пожалуй…

— Чувствую себя глупо, — сказала Юлия. — Я тебе много о себе рассказала, а ты мне в ответ — практически ничего.

— Прости, Юль, — сказал я, коснувшись её плеча, — не хотел обидеть.

— Я не обижаюсь, просто привыкла к более открытому диалогу. Ты не рассказал даже, кем работаешь.

— Я фотограф. Крупноформатные снимки.

В подтверждение своих слов я щёлкнул по тубусу. Юлия спросила: