Владимир Прягин – Лазурит (страница 18)

Донёсся негромкий звон — сняли пробку с хрустального графина, похоже. Булькнула жидкость, и я услышал судорожный глоток.

— Неплохо, — одобрил Сева. — Скажи-ка мне, друг мой ситный, читаешь ли ты газеты? Или, на худой конец, смотришь ли дальновизор?

— Да, разумеется, смотрю и читаю, но как это всё относится…

— Мишель тебе объяснит, он более склонен к элоквенции. У него получится веселее.

— Видишь ли, в чём дело, Толяша, — сказал Мишель. — Раз уж ты подкован в вопросах актуальной политики, то до тебя, вероятно, дошло известие, что сейчас в Москве заседают члены Государственного совета. Выездная сессия. Сбежали, пользуясь случаем, от питерской слякоти. Следишь за репортажами?

— Если честно, не слишком…

— Да и неважно. Экзаменовать тебя нам как-то недосуг. Интерес в данном случае представляет тот факт, что в мероприятии принимает участие глава Департамента молодёжной политики при Министерстве народного просвещения. Граф Сурдинов, твой троюродный дядюшка.

Воцарилось молчание. Студент переваривал услышанное.

— Послушайте, — наконец пробормотал он, — я, кажется, понимаю, к чему вы клоните… Но поймите же, это лишено смысла! Я с ним и виделся-то единственный раз за всю мою жизнь, мы не контактируем. И если я вдруг заявлюсь к нему и попрошу денег, то он воспримет это как минимум с недоумением…

Гостиную сотряс хохот.

— Да ты, Толяша, комедиант, — сказал, отсмеявшись, Сева. — Ну, разумеется, он пошлёт московского голодранца, куда Макар телят не гонял. Граф, как я в своё время удостоверился, человек бережливый до изумления. Скупердяй, если по-простому. Даже забавно было бы посмотреть, как он тебя отчихвостит…

— Но мы не доставим ему такого удовольствия, — снова подключился Мишель. — Мы не его поклонники, скажем прямо. И нас несколько покоробило, когда несколько лет назад именно его вдруг назначили начальником департамента. Теперь он, изволите ли видеть, самый молодой член Государственного совета за всю историю. За какие заслуги, Толяша, скажи на милость? Почему вдруг он, а не Сева, его однокурсник по Правоведческой академии в Петербурге?

— Простите, но я не могу ответить по существу…

— Тебе и не надо, — жёстко оборвал Сева. — Это был риторический вопрос. И поверь мне на слово, дискутировать об этом с тобой — последнее, чего мне хотелось бы. Я и так вынужден был уехать из Питера, и теперь сижу в этом полунищем особнячке, с купчишками по соседству… Абсурд, нелепица! Впрочем, это тебя тоже не касается. От тебя потребуется простое и конкретное действие…

Снова повисла пауза. В тишине я услышал сухой деревянный звук, как будто на стол поставили что-то лёгкое. Шкатулку, наверное.

— Итак, — сказал Сева, — послезавтра твой дядюшка должен выступить на заседании с отчётным докладом. Завтра он, вероятно, весь день пробудет в гостинице, чтобы подготовиться. Он педант, это в его стиле. Твоя задача — навестить его там, засвидетельствовать почтение и подарить ему под каким-нибудь предлогом эту монету, прямо в шкатулке. Граф — нумизмат-любитель, а это — пятиалтынный времён Екатерины Великой, вполне подходит в качестве сувенира. Больше ничего от тебя не требуем. Если сделаешь всё, как надо, считай, что твой долг погашен.

— Постойте… — растерянно произнёс студент. — Вы явно настроены к дядюшке негативно, а если так… Монета отравлена? Вы хотите его убить? Я ни за что не пойду на это! И не намерен больше здесь оставаться…

Послышалась короткая возня — студента, похоже, толкнули обратно в кресло, когда он попытался подняться.

— Не будь дураком, Толяша, — брезгливо обронил Сева. — Никто не собирается его убивать или гробить ему здоровье. Нам это ни к чему, слово дворянина. Вот, сам убедись, я беру монету собственными руками и, как можешь заметить, в гроб не ложусь.

— Но зачем тогда…

— Послушай, Толяша, — вкрадчиво заговорил Мишель, — тебе предлагается простой выход из ситуации, в которую ты сам же себя загнал. Мы делаем тебе одолжение, а ты мнёшься, как гимназист…

— Не желаю этого слышать! Вы не имеете права удерживать меня силой!

— Разочарую, — сказал Мишель, — ты пробудешь здесь столько, сколько мы сочтём нужным. Это не та ситуация, где можно просто встать и уйти.

Ладонь, которую я держал на стекле, уже занемела от напряжения за эти минуты. Слой серебрянки обжигал её холодом. Рефлекторно я шевельнул рукой с едва уловимым звуком.

— Тихо всем!

Окрик Севы прозвучал резко и неожиданно. В гостиной все замерли.

— Чужак рядом, — произнёс Сева. — Слежка.

Глава 11

— О чём ты, Сева? — спросил Мишель.

— Посторонний звук. Возле дома прячется шпик, похоже.

— Да брось. Кому мы нужны? Мы же не карбонарии какие-нибудь, в конце-то концов, против государственной власти не умышляем…

Послышался щелчок выключателя, а затем тихий шорох, как будто сдвинули оконную штору. Сева констатировал:

— Полицейских машин поблизости нет. Да и вряд ли он из полиции. Одиночка с частным заказом? Ну-ка…

Ещё один щелчок — на этот раз металлический. Я не был уверен на сто процентов, но, кажется, в гостиной взвели курок револьвера.

— Эй, шпик! — позвал Сева громко. — Подслушиваешь? Ждём в гости. Ты ведь один, насколько я понимаю? Поговорим.

Я затаил дыхание, стараясь себя не выдать.

— Моё терпение не безгранично, — продолжил Сева, — не надо его испытывать. Если через минуту ты не появишься, я выстрелю в ногу присутствующему здесь Анатолию. Для начала, так и быть, в ляжку. Затем могу и в колено.

Подождав несколько секунд, он добавил:

— Считаешь, что я блефую? Ну что ж, возможно, ты прав. Проверим? Напоминаю, отсчёт идёт, и ответ ты скоро получишь.

Мысленно выругавшись, я убрал ладонь со стекла. Ситуация получалась дерьмовая.

Быстро обойдя особняк, я шагнул в прихожую. Дверь гостиной была распахнута настежь, там к моему приходу снова включили свет.

— Не надо стрелять, — сказал я.

— Входи-входи, не стесняйся.

Гостиная оказалась просторной — диваны, кресла, шкафчик с напитками, низкий столик, кассетный магнитофон с колонками, телевизор. На стене висели две длинные старинные сабли с золочёными рукоятками.

Студент сидел в кресле, бледный, как мел. Мажоры стояли, рассредоточившись по комнате: Сева, Мишель и их компаньон, который пока не проронил ни слова.

— Ага, я так и предполагал, — сказал Сева с довольным видом, оглядев меня. — Припоминаешь, Мишель? Вчера возле дома ты надо мной подтрунивал, когда я отвлёкся вот на этого субчика. А он ведь мне не понравился сразу, с первой секунды. Чутьё меня не подводит.

В руке у него был револьвер. На столике стояла шкатулка, а в ней на бархатной тёмно-синей подложке блестела серебряная монета — и в следопытском зрении блеск этот имел знакомый оттенок, будто серебро подёрнулось инеем.

— Ну, что же ты молчишь? — поинтересовался Сева. — Рассказывай, кто таков, на кого работаешь. Чётко, по существу.

— Работаю на себя, — сказал я. — У вас необычный дом, и я захотел взглянуть на него ещё раз, а тут такое.

— Не рекомендую со мной шутить. Если ты не понял серьёзности ситуации, я тебе подскажу. Сейчас ты находишься на моей территории, куда проник незаконно. Я могу пристрелить тебя, и юридических претензий за это мне не предъявят, поскольку я защищаю собственное имущество.

— Побеседовать я готов, но сначала прошу вас убрать оружие. Не люблю, когда на меня наставляют ствол. И давайте отпустим парня — он ведь ясно дал вам понять, что не хочет здесь оставаться.

Сева нахмурился:

— Значит, так. Условия здесь ставишь не ты, и торга не будет. Считаю до десяти. Аккуратно и медленно сними тубус, который у тебя за спиной, положи его на диван и подними руки. Если не подчинишься, стреляю. Один… Два… Три…

— Как скажешь. Не нервничай.

Я сделал шаг к дивану, и Сева повёл стволом вслед за мной.

А в следующий миг я уже рванулся в противоположную сторону.

Форсаж восприятия создавал эффект замедленной съёмки. Я в мельчайших деталях отслеживал моторику Севы, опережал его на доли секунды.

Револьвер громыхнул и выплюнул пулю. Она прошла у меня над левым плечом.

Сева заново взвёл курок большим пальцем, но выстрелить не успел — я сшиб его, словно кеглю, всем весом, сам же устоял на ногах.

Сбоку ко мне подлетел Мишель. Он прыгнул, как в американском футболе, чтобы меня свалить. Но я это видел — нанёс удар на встречном движении, левым локтем в лицо.

Нокаут.

Сева пошевелился, пытаясь встать, поднял руку с револьвером. Я пнул его ботинком по кисти, оружие отлетело под кресло.

Третий мажор, чьё имя я так и не узнал, сорвал со стенки одну из сабель. Он явно смыслил кое-что в фехтовании, в отличие от меня.

Молчун-саблист резко взмахнул клинком, тот хищно сверкнул. Мой мозг, охренев, форсировал восприятие вновь.

Клинок замелькал, пытаясь достать меня. Противник рубил наотмашь, а я отпрыгивал, лихорадочно отслеживал взмахи.