Владимир Прудовский – Завтрак с чупакаброй (страница 1)

Владимир Прудовский

Завтрак с чупакаброй

Глава 1

Глава 1

Утро в лесу похоже на целый оркестр звуков. Сначала слышны далёкие, тонкие посвисты птиц – их почти не различить. Это скорее лёгкий намёк на пение, и приходится напрягаться и вслушиваться, чтобы понять, свистят ли они вообще. Потом, не спеша, вступают басовитые кукушки со своим долгим и протяжным "Ку-Кууу, Ку- Кууу, Ку- Кууу". Следом отзывается ручей. По утрам он журчит совсем иначе, чем ночью: сперва тихо и неспешно, а затем всё настойчивее и громче. После этого просыпается листва и, под лёгким ветерком, начинает шелестеть, нашёптывая тебе разные мысли. Все эти звуки сплетаются в невероятно красивую и сложную мелодию, понятную каждому обитателю леса.

С первыми лучами солнца, в лесу поднимается оживлённая суета. Белки скачут по ветвям, перебегая от одного своего тайника к другому. Каждое утро они проверяют наличие запасов. По дороге, они умудряются громко ругаться друг с другом, потому что всегда забывают где находятся их многочисленные тайники. Зайцы спешат к лужайкам, где трава все ещё блестит каплями утренней росы. Она кажется зайцам особенно вкусной и сочной. А работяга ёж, возвращается после того, как проработал всю ночь. Он спешит к себе домой, пыхтя и что-то бормоча себе под нос. На реке, бобры дружно начинают чинить плотину, хлопая хвостами по воде. А на дальних холмах, ворон спорит с сорокой о том, чей же голос первым разбудил весь лес. Даже старый дуб,что стоит на опушке и тот, казалось чуть пошатывает ветвями, словно потягивается после сна.

Лес просыпался каждое утро так, будто впереди его ждал не просто день, а весёлый праздник. Кто-то спешил по делам, кто-то что-то чинил, а кто-то уже менял ягоды на орехи. В общем, это было обычное утро в необычном лесу.

На самой опушке леса жил Боб.

Боб был охотником – весёлым и неунывающим. На первый взгляд Боб казался самым обычным человеком, но стоило ему улыбнуться или заговорить о приключениях, как становилось ясно: этот человек умеет притягивать истории.

Боб был выше среднего роста, с растрёпанными волосами и роскошными бакенбардами, а в его глазах всегда искрился живой энтузиазм. Он редко сидел на месте – лес звал его всё дальше и дальше, туда, где прятались редчайшие животные и рождались легенды, о которых ещё никто не успел рассказать.

Хижина дома стояла под широкой елью и густые ветви этой ели защищали дом от ветра и дождя во время осенней непогоды и давали густую тень, когда солнце нещадно палило знойным летом. Построена хижина была добротно, с душой. Боб строил ее не по чертежам, а «по настроению». Стены из светлых сосновых брёвен блестели капельками смолы и пахли свежей древесиной даже спустя годы. Между брёвен виднелись толстые полоски мха. Это было сделано не случайно. Когда Боба спрашивали почему он положил так много мха между брёвен, он всегда отвечал: «Чтобы дому мягче дышалось, да и я внутри дышу от этого легче».

Камни в основании дома были разные. Эти камни Боб принес из реки, а уж откуда они взялись в реке – это было никому не известно. Некоторые камни имели прожилки, напоминающие старые карты, и Боб однажды пошутил, что по ним можно «дойти до самого горизонта».

Крышу избушки покрывала горбатая черепица, поросшая мхом. Весной на нём распускались крошечные жёлтые цветы, и вокруг них тихо жужжали пчёлы, собирая нектар. Это жужание не раздражало, а давало понять, что жизнь кипит даже в покое. А ещё на крыше была маленькая площадка, куда Боб каждый вечер ставил фонарь, приглашая всех заглянуть на огонёк.

Боб любил просыпаться в лесу. В то утро он ещё сквозь сон услышал, как Сиквик гремит кастрюлей. «Значит, каша уже варится», – подумал Боб и улыбнулся. По крыльцу легко пробежала белка. Боб потянулся, зевнул и выглянул в окно: солнце только показалось из-за холма, а лес уже во всю жил своей утренней жизнью.

Боб вышел на крыльцо и вдохнул утренний лесной воздух. Воздух был свежим, прохладным и чуть сладковатым от росы и цветущего душистого чабреца.

– Утро в лесу – самое лучшее время, – сказал Боб, широко улыбнулся и добавил, – сегодня обязательно найдётся приключение.

– Если ты закончил любоваться утренними красотами, то каша готова. – проворчал Сиквик, выглядывая из-за бочки. Это была старенькая бочка, куда Боб собирал дождевую воду. В лапках Сиквик держал деревянную ложку на которой виднелись кусочки тыквы и каши.

Сиквик был невысокой, крепкой крысой с тёмными блестящими глазами, которые всегда были чуть прищурены, будто он смотрит на мир с лёгкой ироничной ухмылкой. Он носит маленькую сумку через плечо, где хранит книгу заметок, пару карандашей, складную линейку, компас, несколько сухих орехов и ещё «что‑то на случай, если дедукция подведёт». Сиквик знает чуть ли не всё на свете – от законов физики до современных романов и социологии лесных сообществ.

– Вот, что я тебе скажу, Боб, – неспешно начал Сиквик в то утро, – все великие приключения начинаются с каши.

– С каши?, – Боб удивлено посмотрел на Сиквика.

Он спустился с крыльца и подошёл к большому деревянному столу под еловыми ветвями. Время и сотни чашек чая сделали его гладким и тёплым на вид. По обе стороны стояли тяжёлые лавки, а на одной из них всегда лежал пёстрый плед – то ли для гостей, то ли для кота, которого никто никогда не видел.

На столе царил привычный беспорядок: кружки, миска с орехами, забытая книга в кожаном переплёте, подсушенные травы, принесённые кем-то ещё весной. Но именно этот беспорядок и делал это место уютным. Он создавал ощущение нескончаемых дружеских посиделок. Здесь чай всегда был тёплым, ложки вечно терялись, а гости никогда не уходили сразу.

Здесь, по утрам Боб завтракал, угощая забегавших к нему обитателей леса, узнавая за завтраком от них все новости. А вечерами, он любил сиживать за этим столом в компании друзей, попивая чай и ведя неспешные беседы о смысле жизни и предназначении бытия. Именно здесь, за этим столом, происходили все важные события – философские споры, рассказы о чудесах и даже ссоры, которые обязательно заканчивались смехом.

Боб сел на лавку и повторил:

– Точно с каши, ты ничего не спутал?

– С каши! – категорично ответил Сиквик.

– Сиквик, ты конечно великий знаток Вселенной и всех её законов, но где каша и где Великие Приключения.

– Вот именно, Боб, вот именно. Да, я знаю некоторые законы Вселенной,– скромно сказал Сиквик. – И утренняя каша их центр. – пафосно продолжил мистер Сиквик, многозначительно подняв указательный палец вверх.

– Это ж еда, Сиквик. – усмехнулся Боб, беря в руку ложку.

Сиквик как-будто даже и не слушал Боба. Раскладывая кашу по тарелкам он продолжал.

– Вот как начинается утро в лесу? Птицы поют, всё живое бежит куда-то, кругом шум, дела… А знаешь, что общего у нас, у всех? – Сиквик вопросительно посмотрел на Боба и подал ему тарелку с дымящейся и вкусно пахнущей кашей.

Боб только пожал плечами.

– Мы чувствуем, как урчит живот. У всех утро с этого и начинается. – Сиквик вздохнул. – А если у тебя урчит живот, то какие уж тут приключения.

Боб усмехнулся:

– Да уж, тут не до приключений. Убедил, Сиквик, каша – это хорошее начало дня.

– Это не просто начало, – Сиквик съел ложку каши и продолжил. – Это врата к подвигам! Без неё ты мчишься за чудесами, а к обеду возвращаешься без сил и рассказываешь, как «чуть-чуть не догнал», "немного не поймал".

Сиквик вдруг приосанился и, глядя куда-то вдаль стал говорить очень торжественно:

– Каша – это стабильность. Это мудрость утра. Она даёт тебе не только силу ног, но и терпение. Потому что пока она варится, ты успеваешь подумать, в какие дебри ты сегодня полезешь.

Боба очень развеселила эта утренняя лекция о простой каше. Он уже во всю улыбался всеми своими 32мя зубами.

– А если я не думаю?

– О чем не думаешь? – удивленно спросил Сиквик.

– Ну. не думаю в какие дебри меня занесёт сегодня. – сказал Боб.

– Тогда я подумаю за тебя, – ответил Сиквик и улыбнулся. Вся торжественность с него незаметно слетела и он вновь стал старым, добрым мистером Сиквиком.

Он ухмыльнулся и доел свою тарелку.

– Когда-нибудь, Боб, мы будем знамениты, и про нас будут писать книги. И знаешь, с чего начнут первую главу?

– C чего?

– С каши. Потому что всё великое сначала тихо булькает на печке, а потом превращается в приключения… – задумчиво сказал Сиквик.

Боб рассмеялся, стукнул ложкой по краю пустой тарелки.

– Ладно, философ, про кашу я все понял. Теперь давай решим, чем мы будем сегодня заниматься.

Сиквик задумался и только он собрался отвечать, как внезапно услышал громкое шуршание в кустах жимолости, росших возле дома.

– Похоже к нам спешат приключения. – сказал Боб.

Тут из зелёных зарослей сначала показался пушистый хвост, а затем появилась полосатая мордочка. Её обладателем был енот Шерман, весь мокрый и взъерошенный. На бровях и усах его висели капли росы, а с правого уха свисала паутина. Он выскочил к избушке Боба и перевёл дух.

– Боб! Сиквик! – выпалил енот, даже не здороваясь. – Срочно чай! И слушайте новость!

Шерман плюхнулся на скамейку и схватил чашку со стола. Сиквик поморщился, ведь это всё-таки это была его любимая чашка и в ней был его чай.

– Я видел её! – выпалил Шерман. – Я её видел!

Боб насторожился. Шерман был воплощением суеты в меховой шкуре. Он живёт по принципу: если можно сделать всё сразу, надо сделать всё сразу. Он одновременно роет себе нору, собирает орехи для зимы, готовит свой “суп из десяти ягод” и строит ловушку для какого-то мифического зверя, при этом забывая, где что лежит и что он собирался закончить первым. Говорил Шерман так же – перескакивая с темы на тему, так что слушатели сначала путались, а потом только вздыхали: «Ну это же Шерман».