Владимир Пропп – Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. Русская сказка (страница 170)
Я обещал рассмотреть сказки, в которых нет трудных задач. Собственно говоря, условие царевича жениться только на той, которая сорвет ему плоды с чудесного дерева, морфологически представляет собой предсвадебную трудную задачу. Это же можно сказать о туфельке в сказке о Золушке. Царевич женится только на той, которой подойдет туфелька.
Однако тематически более плодотворно в данном обзоре объединить все сказки о невинно гонимых в одну группу, хотя с точки зрения формальной такое объединение было бы спорным.
К группе о невинно гонимых относится еще знаменитая сказка о спящей красавице, в русском репертуаре более известная под заглавием «Волшебное зеркальце» (тип 709, Аф. 210, 211). Эту сказку я обхожу, так как она хорошо известна по обработке Пушкина («Сказка о мертвой царевне и семи богатырях»). Балет П. И. Чайковского создан, однако, не по русской сказке, а по французскому тексту из сборника Ш. Перро.
Невинно гонимой может оказаться не только падчерица, но и сестра или жена. Она подвергается клевете, изгоняется из дому, терпит всяческие бедствия, но все удары судьбы, несправедливые гонения всегда кончаются полным торжеством гонимой.
Одна из этих сказок – «Косоручка», или «Безручка» (тип 706, Аф. 279–282). Сюжет ее сводится к следующему: живут брат с сестрой. Живут дружно. Но вот брат женится, и между двумя женщинами возникает вражда. Это очень обычная ситуация в крестьянских, и не только крестьянских, семьях. Начало совершенно реалистично. Но эту реалистическую семейную ситуацию мы должны считать поздним привнесением. Такие случаи вражды между членами семьи более характерны для баллад. Там клевета приводит к трагическому развитию сюжета. В сказке иначе. По-видимому, основной древнейший сказочный канон требует непременного изгнания из дома молодой девушки или женщины, а причина, по которой это происходит, привнесется позднее. Муж уезжает по делам и поручает надзор за домом не жене, а сестре. C этого момента ненависть принимает активные формы. Завязка имеет, таким образом, психологическую основу. Отъезд повторяется трижды, и трижды, в нарастающем порядке, жена клевещет на свою золовку. У Афанасьева в первый раз она портит мебель, во второй – рубит голову коню, а в третий раз рубит голову новорожденному младенцу. По возвращении мужа она оговаривает его сестру. Под предлогом поездки в церковь брат увозит свою сестру в лес и оставляет ее там. Вся эта сцена описана очень подробно. Сказочник умеет изображать нарастающий страх и ужас девушки, которая понемногу начинает понимать, что ее везут вовсе не в церковь, а на какое-то страшное дело. Брат сталкивает сестру с телеги, но она цепляется за края, и в этот момент он отрубает ей руки и уезжает.
Девушка остается в лесу одна. В некоторых вариантах она живет в нем несколько лет, дичает, с нее постепенно спадает от ветхости одежда, но у нее вырастают длинные волосы, и в них она кутается. В этой части сказка скрещивается с другой сказкой, называемой «Свиной чехол» (тип 510 В) и очень близкой «Золушке». Девушка живет в дупле или на дереве. Ее выслеживают собаки царевича во время охоты. Царевич берет ее с собой и женится на ней, несмотря на то, что у нее нет рук. Более специфично для данной сказки другое развитие: Косоручка выходит из леса и нищенствует. В нее влюбляется купеческий сын и женится на ней. Но сказка на этом еще не может кончиться. Надо еще, чтобы Косоручка исцелилась и была оправдана, а невестка наказана. Косоручка терпит новые бедствия. Ситуация повторяется. Родители мужа (или другие родственники) ненавидят ее за то, что она без рук, что их сын женился на безрукой нищенке. Муж уезжает, а тем временем у нее родится чудесный младенец: «По бокам часты звезды, во лбу светел месяц, против сердца красное солнце» (Аф. 279). Это чудо означает для слушателя, что мать – не простой, обыкновенный человек, а принадлежит какому-то иному миру. Злые родственники опять клевещут на нее. Отцу ребенка посылается известие, что она родила ребенка «половина собачьего, половина ведмежачего, прижила в лесу с зверями» (Аф. 279). Ответное письмо также подменивается. Родители привязывают младенца к груди матери и выгоняют из дома. Она бродит по миру. И происходит чудо. Приведу рассказ текстуально по Афанасьеву: «Вот она пошла, залилась горькими слезами, шла долго ли, коротко ли – все чистое поле, нет ни лесу, ни деревни нигде. Подходит она к лощине, и так ей напиться захотелось. Глянула в правую сторону – стоит колодезь. Вот ей напиться хочется, а наклониться боится, чтоб не уронить ребенка. Вот поглазилось ей, что будто бы вода ближе стала (т. е. вода в колодце поднялась). Она наклонилась, ребенок и выпал и упал в колодезь. И ходит она вокруг колодезя и плачет: как младенца достать из воды? Подходит старичок и говорит: „Что ты, раба, плачешь?“ – „Как мне не плакать? Я наклонилась к колодцу воды напиться, младенец мой упал в воду.“ – „Поди, нагнись, возьми его“. – „Нет, батюшка, у меня рук нет, одни локоточки“. – „Да поди, нагнись, возьми ребенка!“ Вот она подошла к колодезю, стала протягивать руки, ей господь и пожаловал – очутились целые руки» (Аф. 279). Она поднимает младенца и идет дальше. Неузнанная, она доходит до дома своего брата, откуда ее изгнали, и просится ночевать. Брат ее не узнает и пускает нищенку ночевать. Он просит ее рассказать какую-нибудь сказку, и она под видом сказки рассказывает все, что с ней произошло: сказка повторяется почти дословно. C точки зрения морфологии сказки – это один из видов разоблачения. Ребенка развертывают, «так всю комнату и осветило». Брат привязывает жену к хвосту кобылицы, которая мыкает ее в поле до смерти. Сестре дают тройку, она с торжеством приезжает домой. В афанасьевском варианте ее приезд не описывается.
‹Прочесть: Попович: Приповетка о девощи без руку. Београд, 1905. А. И. Яцимирский (подробная рецензия) // Изв. отдела русск. яз. и слов. Акад. наук, т. XVI, кн. 3, 1911, с. 328 и сл.›
Как я уже говорил, каждый фольклорный сказочный текст, как правило, обладает какими-нибудь дефектами, которые обычно сразу же ясны современному читателю или исследователю, но которых сказочник не замечает. Так обстоит дело с текстом Афанасьева. Схема этой сказки, выясняющаяся только из сопоставления вариантов, обладает высокой степенью художественного совершенства. Сказка эта в читающей среде, может быть, не так популярна, как «Золушка» или «Спящая красавица», но в народной среде она более популярна: «Золушка» (тип 510) известна в девяти русских вариантах; «Спящая красавица» (тип 709) известна в 18 русских вариантах; «Безручка» (тип 706) известна в 34 русских вариантах[946]. В русской литературе «Косоручка» не подвергалась в XIX–XX веках литературным обработкам. Но она имеется в многочисленных ранних западноевропейских обработках (В-P, 1, № 31), насчитывает 19 литературных обработок от XIII до XVI века. В западноевропейском фольклоре эта сказка также чрезвычайно популярна [947].
Мое дело не перечислять сказки, а ввести в их понимание. Я укажу на некоторые наиболее популярные или наиболее значительные сюжеты русской волшебной сказки, причем назову их в порядке указателя сюжетов. Вот какие сказки я считал бы нужным назвать.
301. Три царства.
302. Кащеева смерть в яйце.
307. Девушка, встающая из гроба (сюжет использован Гоголем в «Вие»).
315. Притворная болезнь (звериное молоко).
325. Хитрая наука.
327. Дети у Бабы-яги.
400. Муж ищет исчезнувшую или похищенную жену (жена ищет мужа).
461. Марко Богатый.
465. Красавица жена.
519. Слепой и безногий.
545 В. Кот в сапогах.
555. Коток – золотой лобок (золотая рыбка, чудесное дерево).
560. Волшебное кольцо.
567. Чудесная птица.
707. Сказка о царе Салтане (чудесные дети).
К вопросу о древнейшей основе волшебной сказки