Владимир Пропп – Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. Русская сказка (страница 162)
Совет из князей и бояр ничего не может придумать, тогда за дело берется крестьянский сын, хотя ему «и во сне не снилось», как можно помочь беде. Он отправляется из дому искать нужное средство. Мы уже знаем, что по канону сказки герой теперь должен подвергнуться испытанию, и действительно, попадается ему навстречу старушка. «Скажи мне, крестьянский сын, о чем задумался». Он в сердцах отвечает: «Молчи, старая хрычовка, не досаждай мне», но тут же жалеет об этом: «Зачем я ее избранил? Может быть, что и знает?». Короче, старуха ему указывает, как поймать златокрылую щуку. «Когда поймает ее король да приготовит, а королева покушает, тогда и понесет детище». Средства от бездетности когда-то были широко распространены и восходят они к тем первобытным временам, когда законы биологии не вполне были известны. Мыслили аналогиями. Рыба у всех народов считалась особенно сильным средством стимулирования плодовитости, так как рыба мечет икру, состоящую из тысяч икринок, из которых вылупляется рыба.
На втором месте стоят всякого рода плоды – яблоки, орешки, семена – тоже по вполне понятной причине. Особенным почетом пользовался горох – из-за своей способности набухать. Женщина, съевшая горошинку, скоро начнет «полнеть» («Покатигорошек»). Плоды и семена надо давать под наговоры; надо только остерегаться двойных орехов, иначе родится двойня (см. статью «Мотив чудесного рождения»[927]). В нашей сказке рыбу ловят, но происходит неожиданное: щуку моют, а ополощины выливают за окно. Эти ополощины выпивает корова. Рыбу жарят, и служанка несет блюдо королеве, а по дороге съедает крылышки. В один день и в один час королева, служанка и корова рожают по мальчику – трех братьев, которые все очень походят друг на друга: голос в голос и волос в волос. «Чудные уродились мальчики». Один называется Иван-царевич, другой – Иван девкин сын, третий – Буря-богатырь Иван коровий сын. Они быстро растут – не по дням, а по часам, как «тесто на опаре киснет». Опускаю детали, но на одной из них хотелось бы остановиться.
Выше мы говорили, что утроение никогда не слагается по схеме 1 + 1 + 1, а всегда по схеме 2 + 1, из трех элементов один является решающим. Так объясняется спор трех братьев о первенстве. Один должен быть старшим или главным, т. е. основным героем. В этих случаях братья бросают вверх по булаве или – как в данной сказке – по шарику – кто выше забросит. Старшим оказывается не королевский сын и не сын служанки, а коровий сын. Опять мы имеем дело с весьма архаическими представлениями. Герой волшебных сказок и в иных случаях оказывается сыном животного. Так, в сказке «Иван Медведко» он – сын девушки, похищенной медведем.
Так кончается этот вводный эпизод. Интересно, что он представляет собой как бы сказку в сказке и строится по всем законам сказочной композиции: нехватка, клич, отправление, испытание, добыча предмета поисков, возвращение. Но это только вводный эпизод, сказка еще впереди.
Братья отправляются из дому без всякого повода, без всякого поручения. Совершенно очевидно, что здесь пропущен какой-то элемент. Но этот пропуск – не недосмотр, не забывчивость, а намеренная лакуна. Братья едут «в такие места – в змеиные края, где выезжают из черного моря три змея, шести-, девяти- и двенадцатиглавый». Змеи здесь никого не похитили и никакого вреда как будто не причинили. Но они – зло, и братья едут бороться с этим злом. Откуда они знают об этих змеях – это сказочника не заботит. Здесь нет завязочной идеи, нет посылки, есть только «отправка». Логически сюжет пострадал, но художественность сказки не определяется логикой, скорее наоборот: строгая логика ее портит.
Я уже сказал, что опускаю детали. Сказка очень длинная, со вкусом к детальной разработке.
Братья прибывают в змеиные края. Пейзаж не описывается, только калиновый мост. Калиновый мост – всегдашняя деталь этого типа сказок. Объяснить ее не берусь, скажу только, что река обычно представляет собой как бы границу между мирами. Баба-яга в начале пути, змей – в конце. Змей всегда обитает в воде. Мост – переход в змеиные края, и этот мост охраняется змеями. Тут же стоит избушка, напоминающая избушку яги, но не выполняющая ее функций. В избушке братья располагаются на ночлег. Три ночи появляются змеи, герой их побеждает, в то время как братья спят. Самый страшный бой – третий. Вот как он описывается: «Подходит третья ночь, сбирается Буря-богатырь на караул: поставил на столе свечку, воткнул в стену ножик, повесил на него полотенце, дал братьям колоду карт и говорит: „Играйте, ребята, в карты, да меня не забывайте: как станет свеча догорать, а с этого полотенца будет в тарелке кровь прибывать, то бегите скорее на мост ко мне на подмогу“». Братья, конечно, не выдерживают и засыпают, а тем временем Буря-богатырь бьется со змеем один.
Картина эта полна таинственности и значительности. Полотенце, с которого стекает кровь, – один из сказочных предметов, в котором герой заключает часть своего существа (связка). Когда с героем приключается беда, из этого предмета начинает сочиться кровь. Теперь представим себе эту картину: квадратное окно избы, перед окном – стол, и на столе свеча. По бокам стола сидят два богатыря, опустив голову на руку, положенную на стол, и глубоко спят. В стену воткнут нож, на нож повешено полотенце, и с него стекает каплями кровь в тарелку. Это кровь героя. За окном полыхает пламя. Там герой бьется со змеем. Там происходит страшная битва со злом, а здесь те, кто призван принять участие в ней, погружены в мертвый сон. Появление змея и бой с ним описываются так: «Вдруг утка крякнула, берега звякнули, море взболталось, море всколыхнулось – лезет чудо-юдо, мосальская губа: змей двенадцатиголовый». Обратим внимание на словесное оформление: здесь три пары рифм.
Описания дракона нет, но по другим сказкам его можно себе представить. В данном случае он – на коне, что не вяжется с его обликом и в других сказках не встречается. На коне, притом волшебном, белом, сияющем, и герой. Между змеем и его конем происходит диалог. «Въезжает на мост, конь под ним спотыкается: „Что ты, воронье мясо, спотыкаешься? Или почуял недруга?“». Конь – вещий, он понимает то, чего не понимают люди. «Есть наш недруг – Буря-богатырь коровий сын». – «Молчи, его костей сюда ворона в пузыре не занашивала!». На что герой отвечает: «Врешь ты, чудо-юдо, мосальская губа! Я сам здесь третий год погуливаю».
Этот диалог полон значительности. Змей откуда-то знает, что ему есть противник. Герой также едет в змеиные края, зная, что там есть ему противник. Смертельный бой двух сил как бы предустановлен. Здесь судьба отдельного героя как бы оказывается втянутой в судьбу мира, где встречаются правда и зло, чистота и нечисть, светлый герой и гад и где победа всегда остается за героем (Георгий Победоносец).
Нечисть сдается не сразу. Змей побит, но у змея есть своя семья: молодая жена-змеиха и ее мать, страшная ведьма, которые будут за него мстить. Побив змея, три брата возвращаются домой. По сказочному канону, теперь должна следовать погоня или преследование. Одна из форм такого преследования состоит в том, что на братьев напускается наваждение. Делается жара, и братья выезжают на прекрасный луг, а на нем колодец. И в колодце плавает серебряная чарочка. Братья героя уже хотят напиться, но герой ударяет по колодцу мечом и из него брызжет кровь. Это обернулась колодцем младшая из змеих. Если бы братья испили из него воды, их бы разорвало по макову зернышку. Вторая змеиха оборачивается прекрасным садом с сочными плодами, а третья – избушкой: если братья захотят отведать плодов и зайти в избушку ночевать – их разорвет по макову зернышку. Герой и здесь оказывается дальновидным и вещим – он рубит сад, рубит избушку, из них брызжет кровь – это превращенные змеихи. Так он спасает братьев и себя и выводит зло из мира.
Этот мотив, несомненно, имеет глубокий скрытый смысл. Это не мнимый, не символический образ зла, а реальное зло, принявшее реальные формы, и герой реально его уничтожает.
На этом сказка внутренне заканчивается. Внешне же она имеет продолжение. Сказочный конец требует, чтобы герои женились, и сказка имеет продолжение – герои добывают себе жен (третий ход). На этом продолжении я останавливаться уже не буду. Наличие такого конца объясняется очень просто. Каноническая форма сказок о змееборстве состоит в том, что герой, убивая змея, освобождает женщину, с которой он вступает в брак. Но в этом случае бой со змеем происходит не ради женщины, она как бы изъята из повествования, но вновь введена в него в форме краткой истории женитьбы героев. Они идут войной на царя, у которого три дочери, и отвоевывают их себе. Художественно такой конец выглядит несколько бледновато. Данная сказка о Буре-богатыре – образец сказок с боем как кульминационным пунктом.
Другой разряд сказок – это сказки, основанные на разрешении какой-нибудь трудной задачи. Таких сказок очень много; можно взять только один образец: сказку «Елена Премудрая» (тип 329, Аф. 130а-II 236, В-P III, 191). Сказка эта у русских очень популярна, имеется 24 записи[928] ‹…›
Сказка эта начинается не с обычной вводной ситуации, а иначе. Герой ее – солдат. Он стоит ночью на часах у каменной башни. Вдруг он слышит из башни голос: