Владимир Пропп – Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. Русская сказка (страница 155)
Рассмотрим же волшебную сказку с изложенной здесь точки зрения. Попутно перед нами раскроется весь пестрый, яркий мир образов сказки.
«В некотором царстве, в некотором государстве» – так, как будто медлительно-эпически начинается волшебная сказка. Однако эта медлительность обманчива. Сказка полна величайшего напряжения. Она отнюдь не статична, она никогда не описывает и не характеризует, она стремится к действию.
Формула «в некотором царстве» указывает на пространственную неопределенность места действия. Такая вступительная формула характерна для русских сказок. В сказках других народов этому соответствует неопределенность во времени:
Далее идет перечисление действующих лиц: жили себе «дед да баба» или «мужик», «у него (нее) было три сына», «король, у него было три дочери красоты неописанной» и т. д. Это отнюдь не реалистическое описание семьи. Начальная ситуация включает обычно лица двух поколений – старшего и младшего. Это будущие действующие лица повествования, и сказка никогда не вводит ни одного лишнего лица. Каждое лицо будет играть свою роль в повествовании. Лица старшего поколения обычно осуществляют отправку героя из дома, лица младшего – отправляются из дома, и то и другое в разных формах и при различных мотивировках. Социальная принадлежность героя здесь не играет существенной роли. Героем может быть и царский сын, и крестьянский сын. Но, конечно, в трактовке их может быть некоторая разница обстановочного характера.
Такая начальная или вводная ситуация иногда обставляется подчеркнутым благополучием. Все обстоит прекрасно: сын да дочь «такие дородные, такие хорошие». «Жил купец пребогатый: у него одна дочь была хороша-расхороша». Дочери всегда необычайные красавицы: «что ни в сказке сказать, ни пером описать». У царя – прекрасный сад, в сказке о жар-птице – сад с золотыми яблоками. Если сказка начинается, например, с посева, то всходы всегда великолепные и т. д. Легко заметить, что такое благополучие служит контрастным фоном для будущей беды, что это счастье подготавливает собой несчастье.
Начальная ситуация иногда бывает эпически распространена. Старики бездетны. Они молятся о рождении сына. Герой рождается чудесным образом. Мотив чудесного рождения встречается в разнообразных сюжетах и в очень разных формах. Если имеются три брата, младший обычно считается дураком. Он лежит на печи и ничего не делает, «в саже и соплях запатрался». Но это – только видимая оболочка, контрастирующая с внутренними качествами: этот всеми презираемый дурак и совершит потом сказочные подвиги. Он окажется бескорыстным героем, он освободит царевну, он достигнет величайшего счастья. Но все это – только в будущем. Если герой рождается чудесным образом, он быстро растет, «не по дням, а по часам». Три брата иногда спорят о первенстве, испытывают свою силу. Первенство всегда достается младшему.
Все эти формы эпической распространенности не представляют собой функций, упоминаю о них мимоходом, хотя сами по себе эти мотивы заслуживают пристального изучения. Действие же начинается с того, что происходит какое-нибудь несчастье.
Несчастье подкрадывается очень незаметно: все начинается с того, что кто-нибудь из персонажей, перечисленных в начальной ситуации, на время уезжает. Так, князь уезжает в дальний путь и оставляет беременную жену одну. Купец уезжает «в чужие страны» торговать, князь – на войну, крестьянин уходит на работу в лес и т. д. Мы называем эту функцию временной отлучкой. Смысл ее состоит в том, что разлучаются старшие и младшие, сильные и беззащитные. Беззащитные дети, женщины, девушки остаются одни. Этим подготавливается почва для беды. Усиленную форму «отлучки» представляет собой смерть родителей. Особенно часто умирает отец и оставляет все царство на молодого, неопытного сына, а самого сына поручает какому-нибудь дядьке. Тот же эффект опасной разлуки достигается отлучкой не старших, а, наоборот, младших. Ивашечка отпрашивается поудить рыбку, и бабка отпускает его с великой неохотой, но в знак нежности надевает на него чистую рубашку и красный поясок (тип 327 C, F, Аф. 106–108 (У), 110–112). Царевны отправляются погулять в свой сад: «Вот прекрасные королевны вышли в сад погулять, увидали красное солнышко, и деревья, и цветы» и т. д. (тип 301, Аф. 140). Дети отправляются в лес за ягодами или просто погулять и т. д.
Отлучка очень часто сопровождается запретами. Особенно яркую форму запрета представляет собой запретный чулан. Отец, умирая, запрещает своему сыну входить в одну из комнат дворца: «В этот чулан не моги заглядывать». Наиболее часто, однако, встречаются запреты выходить из дома: «Много князь ее уговаривал, заповедал не покидать высоки терема». Усиленную форму такого запрета мы имеем в тех случаях, когда детям не только запрещают выходить, но сажают их в глубокое подземелье, где они сидят без света, или когда дочь сажают на высокую башню, где она также не видит света, не должна касаться земли и куда пищу подают ей через окошечко. Запреты в сказке чрезвычайно разнообразны. Так, конь предупреждает героя, нашедшего золотое перо: «Не бери золотого пера, возьмешь – горе узнаешь» (тип 531 = К531, Аф. 169). Запрет в фольклоре всегда нарушается. Иначе не было бы сюжета. Запрет и нарушение – парная функция. Таких парных функций в сказке много. Я даю формальное описание сказки, рассматриваю пока ее композицию. Но формальное изучение еще не означает изучения формалистического. Оно есть первая ступень историко-генетического изучения. Историческое изучение сказки в целом будет дано особо, но некоторые элементы можно рассмотреть отдельно. Это несколько нарушает стройность изложения, но расширяет понимание.
Запреты – очень важный и интересный культурно-исторический элемент. По тому, что запрещается, можно определить эпоху и ее характер.
Все запреты в сказке можно систематически изучить. Полной системы я не дам, но выхвачу некоторые особенно показательные случаи.
‹Рассказать: «Исторические корни», с. 25–34[917].›
Вид запрета – не выходить из дома, сидеть взаперти – один из древнейших и основных. Мы не будем здесь касаться других видов запретов, не имеющих такой сложной предыстории. C одним из них – с мотивом запретного чулана – мы встретимся ниже.
Нарушение запрета приводит, иногда молниеносно, к какой-либо беде, к какому-нибудь несчастью. Царевен, выходящих погулять в сад и покидающих свой терем, уносит змей. Ивашечку уносит ведьма, царевич видит в запретном чулане портрет необычайной красавицы, падает в обморок, теряет сердечный покой, пока не решает отправиться из дому и т. д. Нарушением запрета вызывается начальная беда. Беда в дальнейшем вызовет противодействие, и этим приводится в движение весь ход действия сказки. Таким образом, начальная беда представляет собой основной элемент завязки. Для осуществления этой функции (запрет и нарушение) имеются специальные персонажи: змей, яга, неверные слуги, животные, воры и т. д. Эти персонажи могут быть названы «антагонистами», противоборниками, врагами героя. В тех случаях, когда нарушается запрет, они могут явиться молниеносно, неизвестно откуда («откуда ни возьмись»). Стоит, например, царевнам вопреки запрету выйти в сад погулять, как налетает змей и уносит их. Но появление антагониста может происходить иначе.
‹Предложение яблока в «Волшебном зеркальце».
См. «Морфологию сказки», 38–39, функции IV–V[918] VI–VII[919]. Первые 7 функций представляют собой как бы подготовительную часть.›
Появившись, обманув свою жертву, антагонист наносит ей какой-нибудь вред, формы этой беды, этого вреда чрезвычайно разнообразны. Наиболее часто встречающаяся форма беды – похищение. Змей похищает царевну или дочь крестьянина, ведьма похищает Ивашечку. При осложнении хода действия, когда оно, по существу, повторяется сначала, братья похищают невесту или добычу героя или его волшебные средства. Жар-птица ворует золотые яблоки, генерал похищает меч короля и т. д. Интересно, что есть случаи, которые логически не представляют собой похищения, но вызывают такой же ход действия, как и похищение. Служанка ослепляет свою госпожу и кладет ее глаза себе в карман. Впоследствии глаза добываются и ставятся на место.
Сущность похищения человека сводится к разлучению, к исчезновению, и это исчезновение может совершаться разными способами, не только похищением. Так, например, в сказке о Царевне-лягушке царевич, нарушая запрет, сжигает лягушачий кожух своей жены, и она исчезает от него навсегда, улетает. Эффект здесь совершенно такой же, как если бы ее кто-нибудь похитил. Она от него улетает со словами: «Прощай, ищи меня за тридевять земель в тридесятом царстве».
Формы начальной, «завязочной» беды очень разнообразны, и здесь нет возможности их перечислить: изгнание из дома, подмена, убийство или угроза его, околдование, вампиризм – вот некоторые из форм этой начальной беды.