Владимир Пропп – Морфология волшебной сказки. Исторические корни волшебной сказки. Русская сказка (страница 157)
Во всех этих случаях волшебный помощник или волшебное средство даются в награду. Но они могут добываться и хитростью[921]. Здесь нет необходимости перечислять все относящиеся сюда персонажи. Нам важно установить, что с точки зрения развития действия все они относятся к одной категории: при их помощи герой получает в руки волшебное средство, причем иногда предварительно подвергается испытанию (функции испытания и получение волшебного средства).
Рассмотрим несколько примеров испытания и награждения героя. Их очень много. (Некоторое количество их приведено в «Морфологии сказки».) Дело не в том, чтобы перечислить побольше случаев, а в том, чтобы понять данный мотив как часть композиции. Момент этот не только формальный. Сказка – создание древнейших времен, но она содержит некоторую бессознательную жизненную философию народа, представленного рассказчиком. В сказке, собственно говоря, все предустановлено. Герой получает в руки волшебное средство или волшебного помощника и при его помощи достигает всех своих целей. Может быть, это фатализм? Нет, это все-таки не рок. Когда герой выходит из дома, плачет, не знает, куда идти и что делать, он на своем пути кого-либо или что-либо встречает. Встречи эти очень разнообразны, и реагировать на действия будущего дарителя герой может по-разному. Тут надо указать, что есть еще одна категория персонажей – «ложный герой». Это, например, родные дочери старухи, старшие братья героя, умники, или вообще какие-нибудь случайные люди. Они реагируют на действия дарителя не так, как герой, а отрицательно. Так, например, попав к Бабе-яге или Морозко, родные дочери ничего не умеют делать и не делают, отвечают заносчиво. В сказке о Сивке-Бурке старшие братья отказываются сидеть на могиле отца и т. д. Герой не знает, что его испытывают. Это можно обобщить: каждая, даже мелкая встреча в жизни может рассматриваться как испытание. Мы всюду окружены испытателями и испытуемыми, вся наша жизнь в любой момент есть испытание.
Народное сознание делит всех героев только на положительных – настоящих и отрицательных – ложных. Никакой середины нет. Отрицательный герой наказывается, положительный награждается.
Впрочем, есть случаи, когда реакция героя сперва отрицательная, а потом положительная, т. е. когда герой показывает свои положительные качества не сразу. Такие случаи как будто нарушают законы сказочной поэтики, но это все же не так. Они придают образам героев жизненную правдивость. Приведем пример. Крестьянский сын вызвался выполнить поручение бездетного короля: «Кто бы мог полечить, чтоб королева забеременела?» – но сам не знает, как это сделать. «Попадается ему навстречу старушка: „Скажи мне, крестьянский сын, о чем задумался?“. Он ей отвечает: „Молчи, старая хрычовка, не досаждай мне!“ Вот она вперед забежала и говорит: „Скажи мне думу свою крепкую; я человек старый, все знаю“. Он подумал: „За что я ее избранил? Может быть, что и знает“». Он рассказывает ей о своей беде, а она дает ему совет: надо поймать златокрылую рыбу и дать ее королеве покушать (тип 519, Аф. 136). То, что крестьянский сын в горячности отвечает грубо, еще не значит, что он отрицательный герой. Он жалеет о своей грубости, и с этого момента в его судьбе происходит поворот.
Однако случаи, когда герой сперва действует как отрицательный, а потом как положительный, все же очень редки – их приходится выискивать. Психологизация, раскаяние не в стиле сказки. Эти внешние нарушения представляют собой, однако, несомненное художественное завоевание. Они нарушают схематизм, придают характеру героя жизненную правдивость.
Характер героя выяснится полностью по окончании сказки, но на некоторых типичных чертах этого образа надо остановиться уже сейчас.
В волшебной сказке герой – или царевич, или крестьянин. На развитие действия это не влияет. Внешность героя никогда не описывается, но слушатель представляет себе его прекрасным. Это идеализированный герой. Его основное качество – бескорыстие. Он действует не для себя, не в свою пользу и не от своего имени. Он всегда кого-то освобождает, выручает. Даже в тех случаях, когда он ищет себе невесту, он находит девушку в беде, заколдованную, плененную, во власти змея. Он ее освобождает, выручает, он царевну себе заслуживает. Эти качества нигде прямо не высказываются словами. Они вытекают из действий. У Пушкина в «Сказке о царе Салтане» мы находим:
Эго говорит царевна-лебедь царевичу, убившему коршуна, а на самом деле колдуна-чародея, во власти которого она была.
Ситуация и мотив – избавление девушки от власти чудовища – совершенно фольклорны, но слова эти в фольклоре не могли быть сказаны. Народная сказка целомудренна, сдержанна, скупа на слова и похвалы, и герой совершает свои подвиги просто, без слов, как нечто само собой разумеющееся, и никогда не требует и не получает никаких похвал.
Когда имеются три брата, то герой – всегда младший. Он дурак, всеми презираемый, сидит на печи, в золе, в грязи. Он именуется Иван Запечник, Иван Попелов. Героиня иногда (преимущественно в сказках Западной Европы) именуется Золушка (от «зола»), Замарашка. Но неприглядный внешний облик – контрастирующая оболочка необычайной внутренней красоты – душевной силы, благородства. Это обнаруживается при испытании героя, это обнаруживается и в дальнейших его поступках. Старшие братья, умники, никогда не выдерживают испытаний, они всегда терпят поражение, вытекающее из их внутренней, моральной несостоятельности: они думают только о себе, о награде. Эго же относится к родным дочерям старухи, которые противопоставляют себя падчерице. Они отправляются в лес по ее следам, надеясь получить ту же награду, что и она, но не выдерживают испытания и вместо награды заслуживают жестокое и справедливое наказание. Как же испытывается герой? Легче всего это установить на «женских» сказках. В сказке «Баба-яга» (тип 480 = AA 480*В, *С, Аф. 102) ведьма велит девушке спрясть «пряжи с короб, печку истопить, всего припасти». Это испытание хозяйственных способностей, столь важных в быту крестьян. Но дело все-таки не в этом. Работа для нее непосильна. Она плачет. Но вот являются мышки, она кормит их, мышки ей помогают. В варианте этой сказки говорится: девушка, раньше чем пойти к яге, заходит к своей тетке, и та ее учит: «Там тебя, племянушка, будет березка в глаза стегать – ты ее ленточкой перевяжи; там тебе ворота будут скрипеть и хлопать – ты подлей им под пяточки маслица; там тебя собаки будут рвать – ты им хлебца брось; там тебе кот будет глаза драть – ты ему ветчины дай» (тип 480* Е, Аф. 103). Девушка все это выполняет и приобретает себе помощников, которые помогают ей выдержать испытание. Здесь имеется советчик. Но, например, в сказке «Морозко» никаких советчиков нет. Морозко хочет заморозить девушку, а она ему отвечает кротко и терпеливо («Тепло, Морозушко! Тепло, батюшко!»), и он ее отпускает и награждает. Совершенно иначе реагируют ее сводные сестры: они нехорошими словами бранятся между собой («заспанна рожа», «поганое рыло»), а на вопросы Морозко отвечают: «Поди ты к черту! Разве слеп, вишь, у нас руки и ноги отмерзли». «Убирайся ко всем чертям в омут, сгинь, окаянный!» (тип 480 = AÀ 480*В, Аф. 95). В сказке «Баба-яга» (тип 480*В, Аф. 102) родная дочь бьет мышей скалкой. Сходно она действует и в других вариантах этой сказки. Какие же качества обнаруживает героиня? Домовитость, трудолюбие, выдержанность, выносливость, терпение, скромность, кротость, готовность услужить и помочь. Родным дочерям мачехи присущи противоположные качества – нерадивость, лень, грубость и несдержанность, нетерпение, заносчивость, себялюбие, эгоизм. Все это, вероятно, более поздние привнесения. Сказочные герои – не психологически разработанные характеры, это типы, проходящие через все сюжеты. Во всех сказках цикла сказок о мачехе и падчерице тип положительный один и тот же. Он отражает старинные идеалы русского крестьянина. Эти идеалы отличаются красотой, совершенством и убедительностью по сегодняшний день.
Женскому идеалу соответствует идеал мужского героя. Мы уже видели, что в сказке о Сивке-Бурке герой проявляет благочестие, любовь к отцу, последнюю просьбу которого он свято выполняет. Отец награждает его волшебным конем. В сказках о благодарном мертвеце он наезжает на мертвую голову, череп. Этот череп он благочестиво хоронит, а потом благодарный мертвец становится его невидимым помощником. Интересно, что тот же мотив мы имеем в былине о Василии Буслаевиче. Но Василий Буслаевич – бунтарь. Он с насмешкой пинает мертвую голову ногой, а потом спотыкается о могилу и гибнет. Его гибель трагична. В волшебной сказке нет бунта, и в моменте испытания нет трагичности. Большое распространение имеет мотив благодарных животных. Герой голоден, нацеливается на птицу, чтобы ее убить, но она просит пощады, и он ее щадит; в другой сказке он видит, что пташки мокнут под дождем, и накрывает их своим плащом. Птица дарит герою птенца, который оказывается потом волшебным, всемогущим помощником героя. На берегу моря он видит кита, которого выбросило на сушу. Он сталкивает его в воду, и кит потом помогает ему переправиться в тридесятое царство. В сказке о Емеле-дураке Емеля вылавливает щуку. Она просит его отпустить ее, и дурак это делает, а она потом становится его помощником, так что по щучьему велению он достигает всего, чего хочет, и кончает тем, что женится на дочери царя. В сказке «Волшебное кольцо» герой отпрашивается у матери из дому. Она дает ему сто рублей. Он видит, что люди бьют собаку, и покупает ее – отдает за нее все, что у него есть, все 100 рублей. В другой раз ему встречаются мальчишки, которые несут кошку, чтобы ее утопить. Он покупает кошку за вторые сто рублей, т. е. совершает неразумный, «дурацкий» поступок. Мать изгоняет его из дома, а кошка и собака становятся его вещими помощниками, помогают ему достать кольцо царевны и саму царевну (тип 675, Аф. 165–167 (283)).