Владимир Пронский – Ангелы Суджи (страница 4)
‒ Срочно жгут! ‒ крикнул сержант и пытался рукой пережать нижнюю часть голени. Когда кто-то подал жгут, он сам перехлестнул его, и кровь почти остановилась, а если и стекала, то лишь отдельными каплями сочилась на земляной пол.
‒ Думал, что на мину наступил! ‒ удивился сержант. ‒ Но нет ‒ носок целый. Значит, какую-то мелкую артерию осколок зацепил или пуля пробила ногу, ‒ предположил он.
Когда срезал носок, то чуть ли не радостно оповестил:
‒ Верно я сказал: пуля прошла ногу у ахиллова сухожилия, но само сухожилие, кажется, не затронула.
Обложив рану тампонами, он забинтовал ступню, поудобнее устроил раненого, снял с него рюкзак, броник, отстегнул магазин у автомата, щёлкнул затвором, выгоняя патрон, и, положив оружие отдельно, спросил:
‒ Документы при себе?
‒ В куртке, во внутреннем кармане.
‒ Тогда лежи, ждём транспорт.
Вскоре прибыла санитарная «буханка», остановилась за домом с разбитой крышей и, пригнувшись, хотя близко выстрелов не было слышно, санитар побежал в блиндаж. Осмотрел раненого, проверил ступню, слегка попросив пошевелить ею, и знающе и даже слегка весело сказал:
‒ Сухожилие и кости не задеты. Нога сохранится. Помогите донести до машины.
Раненого бойца унесли, и кто-то из «стариков» сказал:
‒ Быстро же он навоевался.
Пополнение молчало, потому что не только не знало, что сказать, но более от натурализма увиденного и приторного острого запаха крови. Землякова тоже эта сцена не оставила равнодушным, но он более удивился ловкости и умению сержанта, тому, как он играючи управился с раненым, даже пытался определить тяжесть ранения.
‒ Товарищ сержант, а вы молодец, ловко разобрались! ‒ похвалил сержанта Земляков.
‒ Не подлизывайся и не попадайся мне под горячую руку. А лучше от пуль берегись да почаще наверх посматривай, когда выходишь из блиндажа, ‒ «птичек» тут много летает. А то, гляжу, сегодня бла-бла устроили с Медведевым, когда окопы поправляли: оба спиной кверху и хоть бы что вам обоим, а на спине, как известно, глаза не растут. Так не годится. Если копаете вдвоём, то один копает, а второй за небом наблюдает. А то докопаетесь ‒ сразу в роте два двухсотых прибавится. Уяснили?
‒ Так точно! ‒ по-армейски отрапортовал Земляков.
‒ От вас не слышу голоса? ‒ посмотрел сержант на Медведева.
‒ Так точно! ‒ повторил тот, не особенно дружелюбно посмотрев на молодого сержанта.
Немного позже, когда сержант вышел из блиндажа, Медведев спросил у Сергея:
‒ Он теперь так и будет нам нотации читать.
‒ Будет! Если заслужим, то будет. Он же о нас печётся. Понимаешь это?
‒ Понять не трудно.
‒ И вообще ты сегодня сам не свой. Что с тобой?
‒ А ты что, не знаешь? Я человека сегодня убил! И не одного…
‒ Не человека, а врага. Запомни!
‒ Всё равно не по себе.
‒ Это всегда так с непривычки бывает. Обвыкнешь, и думать ни о чём не будешь. Я, кажется, тоже одного скосил.
Медведев отмахнулся, словно надоел ему Земляков, и промолчал, о чём-то задумался, а о чём ‒ даже спросить страшно.
2
Что и говорить, а первый бой перевернул душу Медведеву. Совсем не так получилось, как должно было быть по его задумке, которую он хранил в себе с минувшей осени. Тогда душа его надломилась, хрупнула и, похоже, не срослась, да и как ей срастись, когда в тот запомнившийся сентябрьский день жизнь его, казалось, закончилась. Он, здоровенный мужик, обеспокоившись долгим молчанием сына и обратившись в военкомат, узнал, что тот пропал без вести.
‒ Эх, вы! И скрывали! ‒ укорил он служивого майора ‒ румяного, коротко постриженного, с франтоватыми усиками, ‒ когда, специально отпросившись с работы, приехал в райцентр.
‒ Что поделать, Михаил Константинович, ‒ вздохнул тот. ‒ Сведения такие есть, но сами знаете, что зачастую бывает так, что потом находится человек, а мы переполошим его родителей, родственников. Поверьте, зачастую бывают невообразимые случаи. Причины исчезновения самые разные, вплоть до того, что влюбится боец в какую-нибудь бабёнку, когда ему влюбляться не положено, задурманит она его, а он и голову теряет. Хорошо, если кто поумней, вовремя спохватится и вернётся в часть с повинной, а есть и такие, что дерзкими становятся, покидают часть с оружием… В случае с вашим сыном, мы собирались вам позвонить, но прежде что-то узнать о нём, а то ведь всякое случается.
‒ Извините, товарищ майор, но что вы такое говорите-то?! Мой сын ‒ патриот, каких поискать. Он в почётном карауле стоял каждый год на 9 Мая у Вечного огня. Юнармейцем был. Это вам о чём-нибудь говорит? В мае демобилизовался со срочной, через месяц заключил контракт, пошёл добровольно воевать. А вы тут про шуры-муры мне лапшу вешаете, да намёки грязные делаете!
‒ Уважаемый Михаил Константинович, я вполне понимаю вашу обеспокоенность, но и вы поймите меня как военкома. Мы всё делаем для того, чтобы быть на связи с родственниками воюющих ребят. Всякие случаи приходится разбирать, и, поверьте, в каждом у нас свой отдельный подход, под одну гребёнку мы никого не стрижём. Как что-то выяснится, мы обязательно сообщим вам. Или вот, ‒ он подал визитку с номером телефона, ‒ звоните время от времени. Глядишь, что-нибудь прояснится.
‒ Будем надеяться! ‒ буркнул Медведев и, тяжело поднявшись со скрипнувшего стула, резко вышел из кабинета военкома.
Его всего трясло. И от гнетущего известия, и от неизвестности одновременно. Когда вернулся в свой посёлок и шёл по улицам, то не стыдился слёз, даже не думал об этом. Только вошёл в дом, жена всё или почти всё поняла, застыла, боясь услышать что-то страшное. А он не спешил докладывать, потому что и сам не знал ничего конкретного.
‒ Так и будешь молчать?! ‒ подступила Валентина. В другом случае она обняла бы, заглянула в глаза, а тут настырно встала рядом, и Михаил почувствовал, как от неё волнами идёт тревога.
‒ Говорить-то особо нечего.
‒ Как нечего, если глаза красные. Что случилось-то?
‒ А кто знает… Признали нашего Димку пропавшим без вести. На днях стало известно. Собирались с нами связаться, а я как знал ‒ сам поехал.
‒ Ну и где он пропал? ‒ не отставала жена ‒ белокурая, обычно улыбчивая, а тут сразу потемневшая лицом и даже, казалось, цветом волос.
‒ Откуда же мне знать. И никто не знает. Если бы знали, то не говорили, что он пропал без вести, а конкретно его местонахождение указали. Сама подумай. Он ведь в августе звонил, сообщил, что их часть перебросили в Курскую область, под город Суджу. Я на карте смотрел, это на самой границе с Украиной. Вот там он и воевал в N-ком полку, когда нацисты проникли на нашу землю.
‒ Ну и как теперь жить?
‒ Как прежде. Будем ждать.
‒ Как прежде не получится. Я только и ждала от Димы звонка, а теперь чего ждать?
‒ Чего ждала, то и жди. Ты где работаешь?
‒ В библиотеке, будто не знаешь.
‒ Вот и работай. И я буду у себя в лесхозе. И будем надеяться, что найдётся наш сын. Обязательно найдётся Димка!
Михаил готов был звонить по телефону на визитке каждый день, но сдерживал себя, понимая, что в военкомате и без него хватает работы. Поэтому позвонил раз, другой и затаился, догадываясь, что своими звонками только нервирует работников военкомата.
Они позвонили сами, уже в ноябре. Женщина усталым голосом объяснила:
‒ Судя по документам и жетону, тело вашего сына предположительно найдено при освобождении одного из сёл под Суджей, но у следствия есть некие сомнения при установлении личности. Поэтому вам необходимо сдать тест на ДНК. Для этого вам нужно получить у нас направление в лабораторию. Когда сможете подъехать?
‒ Да хоть завтра!
‒ Вот и прекрасно. Подъезжайте. Мы начинаем работать с девяти утра.
Еле Михаил доработал до конца смены и, отпросившись на завтра, спешил домой с новостью для Валентины. Радости, понятно, не было, но хоть какая-то определённость появилась. В конце концов, если это действительно
‒ Завтра в район поеду. Из военкомата звонили, сказали, что
‒ Езжай, если нужно, ‒ ответила она вроде спокойно и, как он и предполагал, почти сразу расплакалась.
Попытался успокоить её, прижать к себе и показать тем самым сострадание, но она отмахнулась, ушла в спальню, накрылась подушкой. А он не знал, что делать, куда деть себя. Пойти поковыряться в огород — так не сезон. Сейчас там делать нечего. Можно в палисаднике покопаться, да мужику вроде не с руки. Только народ смешить. Да и не сезон опять же. Хотел посмотреть и послушать новости с фронтов, но теперь душа к этим новостям не лежала, а ранее, когда сын отправился воевать, так и пялился в экран, боясь пропустить любую новость. И всё надеялся увидеть сына. Ведь бывает, что показывают бойцов, глядишь, и Димон мелькнул бы среди них. Он бы его сразу узнал, рослого, а теперь никакой надежды ‒ гляди на экран, не гляди.
Они в этот вечер даже не ужинали, лишь попили чаю. А когда легли спать, Валентина зашептала, будто их кто-то мог услышать: