Владимир Пронский – Ангелы Суджи (страница 35)

‒ Грибов-то набрали?

‒ Да какие там грибы, не до них было.

Он надолго замолчал, словно добился, чего хотел, ‒ «разоблачил» Землякова, и задремал, даже заснул и вздрагивал во сне, и Сергей не решился его тревожить. Глядя на него, вспомнил отца, представил, как тот удивится и обрадуется, узнав о приезде сына. Помнится, когда не стало мамы, все думали, что он повторно женится, но он только отмахивался: «Какой из меня жених, вышли мои годы. Да и нет такой в округе, которая бы заменила Нину Степановну. Я уж как-нибудь вокруг пчёл проживу. С ними спокойнее». Вот и Сергей Ильич, тоже вроде пенсионер, и тоже, наверное, одинок, если кольцо на левой руке. Значит, и овдовел-то недавно.

Попутчик спал до Тулы. А перед самым вокзалом встрепенулся, глянул на часы и улыбнулся:

‒ Будь здоров, служивый! Прости за неосторожное движение, ‒ и развёл руками.

‒ Да ладно, всякое бывает. Не самый худший вариант. И вам доброго дня. Удачи!

Он ушёл, но оставил необъяснимое состояние единения. Разговаривая с ним, слушая его рассказ о тайге, он почему-то представил себя в его возрасте, когда вот так же, как его попутчик, кому-нибудь расскажет о своём пятнадцатикилометровом «походе» по суджанской трубе, о которой к тому времени мало кто будет помнить. Разве что участники. А пока она была на слуху, и люди не стеснялись высказывать своё отношение к тем, кто побывал в ней. Запомнился парень, подошедший, когда уже на подъезде к Москве самые нетерпеливые стояли в проходе. Он подошёл, обратил на себя внимание и негромко спросил:

‒ Разрешите пожать вам руку!

Земляков пожал его тёплую ладонь и самому сделалось от такого ненавязчивого внимания тепло и спокойно на душе. Почему-то вспомнился рассказ Екатерины о Григории и его девчонке, вяжущих сети, и о том случае, какой учинили их одноклассники. «Что за дикий народ в Степном, что за нравы. Или там все настолько очерствели, оглохли и ослепли, что не отличают хорошее от плохого, ‒ подумал Сергей. ‒ Ну не нравится тебе, что кто-то кому-то помогает, так и не лезь, не позорься. Неужели это трудно понять?!».

Ещё в госпитале он проложил маршрут от Курского вокзала до метро «Новоясеневская», с автовокзала близ которого отправляются междугородние автобусы до Скопина, и где предстояло скоротать время до половины восьмого утра. Можно было и раньше уехать на проходящем автобусе, но какой смысл, если останавливается он на Волгоградской трассе, и где потом ночь коротать ‒ неизвестно. Так что от добра добра не ищут, хотя и муторно провести ночь на скамейке. Но такой вариант для кого-то другого показался бы мучением, но только не для него.

28

Как ни тяжело куковать ночь на автовокзале, но после трубы Землякову теперь ничего не страшно: и не такое терпели. Усевшись утром в автобус, через четыре часа он должен быть в Скопине, а от него до Степного рукой подать. Правда, автобус до Степного только вечером, но ради такого случая можно и на такси прокатиться.

И вот он отъехал от автовокзала, автобус вскоре вырулил на кольцевую автодорогу и лихо покатил по ней, потом выбрался на Каширское шоссе, а впереди ‒ простор.

Сидевшая рядом с ним молодая молчаливая и ярко накрашенная женщина впервые заговорила по-настоящему, словно до этой поры он не внушал доверия.

‒ На побывку? ‒ спросила она и внимательно посмотрела карими глазами, словно только что увидела его и теперь спрашивала: «Ты кто, дружок? Какие у тебя планы?».

‒ Так и есть. После госпиталя.

‒ Ой, вы с войны едете? ‒ удивилась она. ‒ И ранение есть?

‒ В госпиталь просто так не направляют.

‒ Простите, надолго отпуск?

‒ На месяц. Больше не заслужил. Но погулять всё равно хватит времени.

‒ Может, сегодня и начнём?

‒ Так сразу? ‒ спросил Земляков, сразу сообразив, с кем говорит.

‒ А что же в этом такого, если два человека встретились, поговорили, попили чаю ‒ разве это плохо. Вы из Скопина?

‒ Нет, из Степного…

‒ Тем более. Автобус, насколько помню, до Степного вечером. У нас уйма времени. Живу я одна. Так что ни в чём проблем не будет.

‒ Минутку, позвоню жене, попрошу разрешения…

Он и правда позвонил Екатерине. Она ответила, и сразу восклицание:

‒ Ну, наконец-то! Ты где?

‒ В автобусе. Домой еду!

‒ Да ладно, болтушка… ‒ не поверила она.

‒ Хочешь верь, а хочешь не верь, но это так. Еду в отпуск. Ты на работе?

‒ Конечно.

‒ Так что отпрашивайся ‒ и блины печь.

‒ Ну, шутишь же. Ведь и полгода не прослужил, а раньше, чем через полгода в отпуск не отпускают.

‒ А меня отпустили… Я бы на твоём месте с работы сегодня отпросился ‒ всё равно короткий день. До обеда поработай ‒ и домой. А тут и я подъеду. Такой расклад тебя устроит?

Екатерина поняла, что он не шутит, и расплакалась.

‒ Ну и чего мы плачем? По моим подсчётам к часу дня должен быть дома. Всё поняла?

‒ Поняла, Серёж, поняла…

‒ Вот и хорошо. Заканчиваю говорить, а то плоховато слышно. Дома наговоримся. Целую крепко и долго!

Попутчица всё сразу поняла и более не лезла с вопросами, даже отвернулась, и мало-помалу Земляков забыл о ней, хотя она находилась рядом и начала прихорашиваться перед скорым прибытием. Неожиданно зазвонил телефон, оказалось ‒ свояк.

‒ Привет, Серёга! Ты никак в отпуск едешь?

‒ Так и есть. Как у вас тут дела?

‒ Знаю-знаю, о чём печёшься! О своём поле! Так вот: засеяли мы его вчера, пока погода наладилась. По срокам, может, рановато, но зима и весна ныне шальные ‒ не угадаешь. А так дело сделали, и забота с души слетела. Как говорится: сей в грязь ‒ будешь князь! А что, так и есть. Хотя на послезавтра похолодание обещали, но весна есть весна. Пока семена набухнут, потеплеет, они и зазеленеют.

‒ Денег-то у Катерины хватило расплатиться?

‒ Хватило-хватило.

‒ Ну хоть так… Валер, что делаешь вечером? И то приходи с женой: посидим, по рюмке хряпнем за встречу, потолкуем.

‒ А что ‒ нет проблем.

‒ Тогда договорились.

Земляков отключил телефон, обратился к попутчице:

‒ Ну вот: оповестил о своём прибытии, впереди обнимашки.

‒ Это уж как водится… ‒ зло и обиженно ответила женщина и своим тоном дала понять, что не готова говорить о пустяках. Так и промолчала до конца пути.

В Скопине он взял такси, по пути зашёл в магазин, купил еды, коньячок, цветов и через полчаса стоял на пороге дома. Не успел позвонить в звонок на двери веранды, как она распахнулась, и Екатерина кинулась навстречу, зацеловала. Землякову стало душно. Столько дней и ночей мечтал об этой встрече, и вот она состоялась, а он не знает, что сказать. Лишь вздохнул:

‒ Держи цветы, веди в дом.

И сразу всё, что было до этой минуты, забылось, ушло из памяти, и было такое ощущение, что он и не уезжал далеко, и вообще он совсем не тот, каким был там, на фронте. Уже в доме, сняв берцы, куртку, спросил:

‒ Грише позвонила?

‒ Да он знает, вскоре придёт. И свояку позвонила. Он ведь вчера наше поле засеял.

‒ Знаю, он успел доложить, а у меня сомнения: не рановато ли? Ему-то что ‒ отделался и голова не болит.

‒ Перестань, Серёж! Он к нам со всей душой относится.

‒ Хотелось бы верить… Ладно, это я так просто сказал. Спасибо ему, конечно! Позвони, скажи своей Марине, чтобы сегодня вместе приходили. И сына пусть с собой берут. Дядька приехал, хотя и не родной. С нашим Григорием пообщается. Всем по большой шоколадке купил. Родственники. Нам надо вместе держаться.

Сергей умылся с дороги, спросил:

‒ Когда Григорий-то из школы придёт?

‒ А чего? ‒ она внимательно посмотрела на него и отвела взгляд.

‒ Сама знаешь «чего».

‒ Ещё один урок у него, ‒ ответила она и пошла на веранду, закрыла дверь изнутри. Вернулась, а полураздетый Сергей уж из спальни машет.

Всё произошло быстро, почти мгновенно. Она замерла, когда он прикоснулся к ней, глаза её потемнели, она только и успела глубоко простонать: «О-о-ой…».