Владимир Пронский – Ангелы Суджи (страница 30)

‒ А как надо?

‒ Всё равно. Но лучше сначала ингаляцию сделать, а потом уж таблетки.

‒ Как скажите… Как вас зовут? ‒ спросил Земляков, почувствовав, что медсестра действительно относится к нему с душой.

‒ С утра Зоей была.

‒ А меня Сергеем.

‒ Знаю уж…

‒ Ничем не удивишь.

Тем временем сестра поставила на тумбочку замысловатый прибор, распечатала упаковку со шприцем, наполнила его каким-то раствором из большой ампулы и налила жидкости в прибор.

‒ Ну вот, готово. Теперь садись поближе к тумбочке и дыши через трубку. Воздух будет проходить через раствор, насыщаться лекарством и тем самым промывать лёгкие. Понятно объяснила?

‒ Чего же не понять. Спасибо, Зоя!

‒ Дышать двадцать минут. После таблетки примешь. Всё, за работу.

Ничего более не сказав, медсестра ушла, а он подумал: «Всё-таки егоза она. Не приведи Господь такую жену иметь!». Правда, через некоторое переменил мнение: «А с нами только так и надо! А то: "Скажите, как вас зовут?" ‒ Донжуан нашёлся!».

Приняв таблетки, он лежал, дожидаясь Медведева и чувствуя, как закрываются глаза. Уж было задремал, но тут дверь палаты распахнулась, и появилась каталка. Земляков поднялся, встретил друга, указал на кровать напротив своей, поддержал, хотя тот сам аккуратно спустился с каталки. Медбратья, оставив для Медведева костыли, сразу ушли, громыхая каталкой.

‒ Занимай кровать напротив, чтобы не терять из виду друг друга, ‒ сказал Земляков и помог улечься.

Медведев ничего не ответил, лишь глубоко вздохнул:

‒ Вот и на месте.

‒ Успешно прошла операция?

‒ Пулю извлекли, глубоко сидела, зараза. Врач потом сказал, что вовремя доставили, нога дня три-четыре поболит, а ходить пока можно только до туалета. И «помощников» дали! ‒ указал Медведев глазами на костыли.

‒ Не тужи, обвыкнешься. Главное, что кость не зацепило.

Чуть позже появилась Зоя, спросила у Михаила:

‒ Прибыли? Ингаляцию будем делать или не до неё сейчас?

‒ Сестричка, а можно перенести это действо на утро?

‒ Можно. Понимаю, что сейчас ни до чего дела нет. А когда анестезия будет отходить ‒ тем более. Вызывай, если тяжко будет. Приду, обезболивающий сделаю.

Она ушла, а Земляков пояснил:

‒ Зоей её зовут. Чувствуется, та ещё оторва.

Медведев отмахнулся:

‒ Все они одинаковые.

Видно, что ему сейчас не до разговоров, и настроение у него не ахти, хотя до операции казалось иным. А теперь, когда надо радоваться, что всё тревожное вроде позади, необъяснимая кручина навалилась. Это подтвердилось, когда Земляков спросил:

‒ Домой будем звонить?

‒ Серёж, ты как знаешь. А мне сейчас не до этого. Да и чего ночью баламутить. Завтра позвоним и спокойно поговорим.

‒ Молодец. Правильно мыслишь. Уж ночку домашние как-нибудь побудут без нас. А теперь давай спать ‒ глаза сами слипаются. Ночью, в случае чего, буди меня. ‒ И как только Земляков это произнёс, то почувствовал, что уже спит. Даже не услышал ответа.

Заснул в секунду, а проснулся среди ночи, почувствовав себя необыкновенно потным, даже мокрым. Это немного испугало. Не хотел, но позвонил на пост. Зоя пришла не сразу, заспанно спросила:

‒ Что случилось?

‒ Чего-то мокрый я как мышь…

‒ Всё правильно. Уколы не зря делала… ‒ Она назвала какое-то лекарство, которое он сразу забыл. Мол, оно такое, знает своё дело. ‒ Снимай рубаху. ‒ Он снял, она повесила её на спинку кровати: ‒ К утру высохнет. Сейчас простыню поменяю. ‒ Зоя быстро ушла и быстро вернулась: ‒ Вот, на ‒ укутайся.

‒ Зоя, ‒ обратился к ней проснувшийся, а может, и не спавший Медведев. ‒ Поставь, пожалуйста, обезболивающий.

Пришлось медсестре уйти и возвратиться.

Земляков в это время накрылся тёплой и показавшейся удивительно сухой простынёй, натянул одеяло и сразу же заснул, будто и не просыпался.

В начале седьмого утра проснуться всё-таки пришлось: вновь пришла Зоя и, переполошив палату, к этому часу полностью заполненную, поставила в известность:

‒ Мальчики, температуру меряем, скляночки под кровати поставлю: до завтрака пописайте в них. В общем, всё как обычно. И не сердитесь, а то совсем скоро тётя Варя появится. Вот у неё-то вы не забалуете.

Все молча сдались напору Зои и вновь отключились. Спать они могли, если их не тревожить и день, и два, а то и более. Пока совсем не выспятся.

Спали почти до завтрака: разбудила другая медсестра ‒ пришла брать кровь из вены. В общем, в больнице не забалуешь, как ни старайся. А тут вскоре и завтрак прибыл. Расправились они с большой котлетой да макаронами, съели салат из помидоров, какао напились и в придачу по яблоку получили. Чем не жизнь? Живи и радуйся.

Медведев, кроме котлеты, ничего не ел, да и ту с трудом осилил в два приёма.

‒ Какао хоть выпей. Сладкое!

‒ Потом.

‒ Когда домой звонить будем?

‒ После обхода. Не гони лошадей. Мне бы отдышаться.

‒ Ну смотри… А я позвоню.

‒ Как хочешь.

Сергей вышел в коридор, достал из пижамы телефон и вздохнул.

24

Жизнь Екатерины Земляковой в недавние дни изменилась не в лучшую сторону. Мало того, что муж пропал и не звонит, так ещё и сын оказался в больнице с сотрясением мозга. Вот этого только не хватало. А произошло, казалось бы, из ничего: знакомые парни из своего же класса пристали к девушке сына. В результате потасовки Григорий оказался на тротуаре, ударившись затылком об асфальт, потерял сознание. Оля вызвала «скорую», Григория привели в чувство, но всё-таки доставили в больницу, где он провёл ночь, на следующий день его обещали выписать, но не выписали, а повезли в соседний район на компьютерную томографию, чтобы убедиться в отсутствии каких-либо осложнений. Впрочем, в тот же день привезли назад, не обнаружив ничего подозрительного, что могло бы повлиять на работу мозга. Обычный, рядовой случай. В полиции даже не стали заводить дело о хулиганстве. Григорий рассказал дознавателю, как всё произошло, настоял, что претензий к нападавшим не имеет. Это хорошо ‒ поступил по-мужски, но не выдал главного ‒ не открыл истинную причину конфликта. А она такова, что глубина его таится в совершенно другом, что, казалось бы, не должно никого волновать ‒ в помощи Ольги и Григория бойцам специальной операции. Сети они маскировочные вяжут ‒ вот в чём их вина, мол, никто из класса не вяжет, только они, умники, выискались.

А они, действительно, умники ‒ учатся лучше всех, участвуют во многих мероприятиях ‒ везде всё успевают. Когда же, пропустив день занятий, Григорий Земляков появился в школе, то к нему подошёл Мурзин ‒ тот самый, кто его ударил и, усмехнувшись, тряхнул лохматой головой, сказав:

‒ А ты молодец, что не сдал нас!

‒ Ещё раз к Ольге приклеитесь ‒ по полной получите.

‒ Заканчивайте с сетями комедию ломать. А то мы ни на что не годные, а вы ‒ герои! На каждом собрании о вас говорят, в пример ставят.

‒ У меня отец Родину защищает, а я помогаю ему, и Оля помогает, и моя мать тоже помогает! Или ты и им запретишь это делать?!

‒ Твой отец отправился бабло рубить, а ты ему поддакиваешь.

‒ А хотя бы и так. Твой-то, как ты называешь, батя даже за бабло струхнул пойти. Пусть пойдёт, тогда и поговорим на равных. Всё, мы и так много болтаем. И запомни: у тебя должок передо мной. Чуть чего ‒ так сразу в пятак получишь. И не думай, что отличники ни на что не способны.

Понятно, что об этом разговоре никто не знал, даже Оля, хотя он её сразу предупредил, когда в «скорой» пришёл в себя, чтобы она не вздумала что-то рассказать его матери: ни сейчас, ни потом. Но та через кого-то обо всём узнала вчера и сразу примчалась в больницу. И вот сегодня опять расспросы, не успел он появиться дома:

‒ Это правда, что сам поскользнулся на тротуаре или тебе помогли поскользнуться, и я даже знаю кто?! ‒ спросила она.

‒ Ну, если знаешь, о чём ещё говорить.

‒ И почему ты простил этого Мурзина?

‒ Почему я его должен простить. Моя очередь сквитаться.

‒ Ты хотя бы понимаешь, что мне сейчас сказал? Получается, что теперь у вас вражда начнётся из-за Оли?