Владимир Пронский – Ангелы Суджи (страница 2)
‒ Пап, ну ты же знаешь мою ситуацию ‒ кредиты за меня никто не будет отдавать. А так схожу, годик отслужу ‒ и на свободе! Так что дело решённое. Уж извини, но не напоминай мне о брате-гадёныше.
Общением по телефону этот разговор не закончился. Хотя был вечер, но Земляков сходил в гараж, выгнал «Ниву» и отправился к отцу в село. Через полчаса был на месте.
‒ Извини, пап, но я без приглашения. Уж больно разговор наш зацепил. Вот ты отговариваешь меня, и правильно делаешь, был бы я на твоём месте, так же поступил, но пойми ‒ у меня не тот случай. Контракт с армией хочу заключить не из-за долгов ‒ это ерунда, год-второй и рассчитаюсь, а из-за невозможности смотреть спокойно на то, что в стране и мире происходит. Скоро уж три года будет, как воюем, а нацисты и не думают сдаваться, даже на Курскую область, а в её лице на всю Россию замахнулись! Это как? Или они на Европу да Америку по-прежнему надеются? Те уж шарахаются от них, а им всё мало и мало помощи. Вот и сынок твой старший когда-то пошёл по их пути. Какое он тебе письмо прислал в конце тринадцатого года, помнишь? Когда ты ему мёда не дал?
‒ Ой, сын, давно это было ‒ вспоминать не хочется.
‒ А я хорошо помню, как ты тогда удивился, когда тебе пришло письмо от незнакомого Олега Хавренко из Украины! И что оказалось? А то, что сын твой взял фамилию жены и своему сыну изменил её. Знать тогда не захотел видеть отца за то, что тот пожалел две фляги мёда: одну для себя, а вторую для своего начальника. Да незадача случилось с мёдом, уехал тогда несолоно хлебавши твой сынок и грозился потом никогда более не приезжать, письмо шкурное сочинил. Видимо, уже тогда знал, к чему дело идёт. Иначе бы так нагло не вёл себя с отцом. Это надо такое придумать… Ты помнишь, что он написал тогда?
‒ Помню. И письмо за киотом с фотографиями храню.
‒ Зачем хранишь-то… Можно я посмотрю…
‒ Посмотри.
Заглянул Сергей за киот и достал письмо:
‒ Вот оно, конверт уж пожелтел.
Он вынул письмо из конверта, нашёл нужные строки в нём, попросил:
‒ Вот слушай, если тебе так оно интересно: «Наступит время, когда мы пройдём победным маршем по Красной площади, докажем вам, москалям, кто вы есть на самом деле. Мы овладеем вашим ядерным оружием, вашими же руками нацелим ракеты на вас…» Пап, представляешь, какой бред оголтелого человека, променявшего родителей и страну за флягу мёда, ты хранишь, будто письмо от любимого человека. Я-то думал, что давно выбросил, а ты, наверное, нет-нет да почитываешь.
‒ Да забыл я его давно. Ты сам зачем-то вспомнил.
‒ Если сам вспомнил, то сам и уничтожу его!
‒ Не вздумай. Не тобой оно положено, не тобой и возьмётся. И давай более не будем заводить разговор на эту тему. А сын, каким он ни будь, всё одно моим сыном и остаётся, ‒ и отец заплакал. ‒ Несчастный он, поддался на провокацию и фактически стал изменником.
‒ Ладно, пап, это теперь в прошлом и ничего не исправишь. Забыли! ‒ не стал Сергей накручивать отца, подошёл к нему, обнял: ‒ Поеду домой… Перед отъездом ещё заскочу.
Фёдор Сергеевич встал со стула:
‒ Приезжай! Буду ждать. И не обижайся на меня. Для меня вы оба дороги.
Нехорошо он говорил с отцом, а по-другому никак не выходило. А то, что старшим братом Олегом отца укорил, так это же очевидно, всё на виду. Давно у брата начались проблемы, и более всего, наверное, с головой. Ещё с конца девяностых, когда познакомился в Крыму с Оксаной. Олег тогда работал после армии в Рязани, жил в общежитии, а новая знакомая заманила в Луцк. Уж чем Олег ей понравился, бог весть, но именно всё так и произошло, как предполагалось, ‒ свадьбой. Даже родители ездили на Украину, и Сергей ездил, тогдашний пятиклассник. В ту пору не было заметного разделения, жили словно в одной стране. Всё началось позже: майданы, скачки молодёжи на площадях, восставший Донбасс. Ездить друг к другу перестали, неопределённая тягомотина длилась несколько лет, а потом наступил 2022 год. Старшего сына Фёдора Сергеевича Олега призвали в ВСУ, через месяц он погиб под Мариуполем, воюя за известный батальон, а ещё через две недели, не выдержав переживаний, скончалась его мать на Рязанщине. Одно к одному.
И вот теперь, получалось, пришла пора идти на фронт младшему брату Сергею и воевать за
‒ Ты пошутил сегодня или как? Что опять придумал?
Как же тяжело было отвечать, почти невозможно, поэтому сначала толком и не ответил, почти отговорился:
‒ Если некуда деваться из-за долгов, придётся на СВО идти. Сама же знаешь, что мы в долгах завязли!
‒ Это ты завяз, зачем-то Валеру-свояка послушался, золотые горы тот когда-то наобещал, а ты и рот раскрыл, размечтался. Жил бы и жил спокойно, а так… И что мне теперь с сыном делать?!
‒ Меня дожидаться! Сын умнее нас с тобой ‒ сам во всём разберётся без нашей подсказки.
‒ Радостно дожидаться, когда знаешь, что всё хорошо обойдётся, когда муж живым и невредимым вернётся, а так…
‒ Что «а так»? Я ещё из дома не вышел, а ты уж хоронишь меня. Как это понимать, Екатерина?
‒ Не хороню я, не хороню, а всё равно душа разрывается. Ты хотя бы представляешь, на что замахнулся-то? Я ‒ баба и то это понимаю… ‒ Катя говорила и говорила. С надрывом в каждом слове, с придыханием, а он терпеливо слушал и не знал, что ответить. Когда же она, замолкнув, отвернулась, зашлась рыданиями, он захотел успокоить, но не решился к ней прикоснуться.
Она сама повернулась к нему, залила слезами. Сергей, как мог, утешал, рисовал на словах прекрасные картины прекрасной будущей жизни, говорил сначала неуверенно, но с каждым словом его мечтания казались всё более реальными, он уже сам начинал в них верить, а потому говорил всё настойчивее ‒ так, что она вздохнула, соглашаясь с ним, обвила руками и прижалась.
1
За месяц службы на СВО Сергей Земляков ‒ боец штурмовой роты N-ского мотострелкового полка ‒ обвыкся, кое с кем скорешился и почему-то более всего с Михаилом Медведевым, действительно похожим на медведя, и пара эта выглядела слегка комично, особенно, когда они находились рядом. Сергей мелкий, курносый и глазастый к тому ж, и почему-то все сразу угадывали, что он ‒ рязанец, ошибочно считая, что рязанцы сплошь мелкие и глазастые. Медведев же наоборот: крупный, нос прямой, маленькие глазки утопают в бровях, а русые волосы волнами кипят ‒ когда первый раз Сергей увидел его, то подумал, что он родственник былинных богатырей; именно такими они запомнились с детства по картинкам. И надо было такому случиться, что Медведев оказался тоже рязанцем, только из северного лесного района, а Земляков ‒ степняк, вырос среди полей да лугов, за грибами ходил в лесопосадки, отчего выделялся стойким загаром, на котором редкие веснушки выглядели золотыми.
Познакомились они на полигоне, куда контрактников завезли из областного сборного пункта для прохождения курса «молодого бойца» после прохождения военно-врачебной комиссии и подписания контрактов. Оба служили в армии, оба были рядовыми. Медведев ‒ гранатомётчик, а Земляков, как у него было записано в военном билете: «Разведчики частей и подразделений «спецназ»». Всё, что относилось к службе, сразу вспомнили, как только взяли в руки автоматы. Бегать и ползать, как оказалось, тоже не разучились. Правда, тяжело показалось с непривычки, особенно Медведеву. Земляков ему, конечно, не чета. Но вот как в природе устроено, хотя и говорят, что подобное ‒ к подобному стремится. Здесь не тот случай. Даже наоборот. Земляков, например, не мог терпеть рядом подобных себе. Вроде он не шкет, но всегда смотрит на таких, как сам, словно на отражение в зеркале, и отражение это отталкивало. Его влекло к иным: высоким, крепким ‒ таким, на которых можно было смотреть, подняв голову. С такими пройтись, даже постоять рядом приятно.
Что-то похожее происходило и с Михаилом, будь по-иному, он не относился бы к нему снисходительно, называя нового приятеля Земляком и совсем не обижаясь, когда тот называл его в ответ Медведем. Ну, какой он «Медведь» ‒ так, крепкий, конечно, выше среднего роста. И удивительно запасливый. Поэтому, скорее, бурундук. На комиссию явился, нисколько не сомневаясь, что пройдёт её, в новых кирзовых сапогах. Уж где, в каком магазине или маркетплейсе он загодя разжился ими, а может, и в запасе имел, но факт оставался фактом, и Медведев сожалел, что имел лишь одну пару.
‒ Как по мне, так ваши берцы ‒ тьфу, а не обувь: промокнешь в первой луже или даже от мокрого снега! ‒ небрежно говорил он тому, кто интересовался происхождением сапог.
‒ А ты ‒ голова! ‒ похвалил Земляков, вставив привычное для себя слово «голова», которое применял где нужно и не нужно.
Позывные «Медведь» и «Земляк» сразу прижились, и все на полигоне, кто оказывался рядом, все так и называли их. Они и позже за ними закрепились, когда в конце января их погрузили в колонну автобусов и повезли на передовую, где они влились в заранее обозначенное подразделение. В один взвод зачислили. Когда доставили на место, как оказалось под Суджу Курской области, где их полк сражался с начала захвата нацистами плацдарма на территории России, и сражения эти шли с переменным успехом. Только российские бойцы вышибут их из какого-нибудь села, как те сразу принимали подкрепление и вновь шли в атаку. Получали по зубам, откатывались и вновь через малое время выдвигались «жабьими» прыжками.