Владимир Привалов – Слезы саламандры (страница 7)

Гудри опять вздохнул и побарабанил пальцами по камню ступеньки. Прощай, летающий ковер! Матушка отобрала его и спрятала на своей половине – именно там, где Гудри впервые увидел его. Против воли Гудри слабо улыбнулся, вспомнив миг первого знакомства.

В тот день праздновали его десятилетие; он стал совсем взрослым и вступил в ряды полноправных граждан Астанапура. Отец торжественно вручил ему именной положенный кувшин с печатью шайхиншайха Астана Девятого – да продлятся его дни!..

Гостей было столько, что открытый двор еле-еле вместил всех. Уже под вечер матушка позвала сына – в последний раз, как тогда думалось – на женскую половину. Гинтрун достала вытертый богатый ковер, потерлась щекой, перебрала пальцами золоченную бахрому, вдохнула запах валяной шерсти… Глаза ее затуманились, и она озорно улыбнулась. Катнула туго свернутый рулон, расстелила ковер на полу и уселась в середину, скрестив ноги.

– Мой родной Амун-таар стоит на холмах. Все ноги собьешь, вышагивая по бесконечным улицам то вверх, то вниз. Милостивая Велкве-таар сжалилась над добрыми жителями, и даровала им чудо полета. Все жители в моем городе летают по своим надобностям на личных коврах!.. Когда-то и мне исполнилось десять лет, совсем как тебе сегодня… Отец вручил мне мой родовой ковер с вышитой печатью великого шайха Амун-таара, Вистана Третьего – да продлятся его дни! – матушка пригладила изящный рисунок причудливой вязи. – Гости ушли, и во дворе собралась вся семья. Ковер лежал передо мной, расстеленный посреди двора. Я опустилась на него, трижды произнесла «Амун-таар», – матушка легонько хлопнула по ковру, – Амун-таар, Амун-таар… И познала радость полета, – голос дрогнул, она смахнула непрошенную слезу и поднялась, подойдя к кувшину с лимонной водой.

Гудри решил развеселить матушку. Он неслышно подобрался, уселся на ковер, и повторил скороговоркой вслед за матушкой нужные слова, трижды прихлопнув по ковру. Под Гудри словно взбрыкнул необъезженный жеребец – он едва не разбил голову об потолок! Гудри чуть не слетел с взбесившегося ковра, ухватился за угол, едва не выдрав кисти бахромы. Ковер тотчас въехал в стену, и Гудри покатился кубарем. Кувшин и чаша грохнулись об пол, неистово дребезжа, а матушка не смогла сдержать громкого крика. Хвала великой Велкве-таар, когда вбежал отец с саблей наголо, он застал лишь свою жену и сына, склонившихся над окном:

– Летучая мышь залетела, муж мой, – дрожащим голосом произнесла она, и потрепала сына по голове. – Такая большая… Но Гудри прогнал ее.

– Совсем взрослый уже… – отец со стуком вогнал саблю в ножны и подивился про себя старому ковру из приданого жены на полу.

Ни тогда, ни после они ничего не сказали о своем открытии Меджаару Меджахару, дабы именитому купцу не пришлось омрачать свое сердце ложью и нести лишнюю тайну. Гинтрун взяла с Гудри обещание, что он никому не расскажет о своем небывалом умении – и до сих пор Гудри держал слово! Только Якир случайно однажды увидел летающего юного господина… Но Якиру можно верить…

– Какое чудесное утро!.. – раздалось позади, и Гудри вздрогнул от неожиданности, мигом выпрыгнув из воспоминаний. Опять замечтался! Он порывисто обернулся и распахнул глаза.

Матушка улыбалась! Крутые брови насурьмлены, щеки горят румянцем, густые волосы переплетены в косы и уложены в сложную прическу, прикрытую легкой косынкой. На шее любимые бусы из красного камня.

– У нас сегодня гости, и мы идем на рынок, Гудри, – расцвела Гинтрун, разглядев восхищение в глазах сына. – Ты помнишь?

Гудри спрятался за улыбкой. Сон и несбыточные мечты выбили его из колеи. Он метнулся к пристройке и вернулся с корзиной для покупок. Гости! Как он мог забыть! Сегодня к ним придет дядюшка Ильям, и приведет с собой кого-то важного…

Гинтрун поправила платок, и они тронулись в путь. Знаменитый астанапурский рынок раскинулся на входе в караван-сарай. Вот уж где можно купить «все и даже больше», как любить говаривать отец.

Сначала все было хорошо – матушка радовалась солнечным лучам, раскланивалась с соседями, щебетала, словно утренняя птаха, увлеченно торговалась с торговцами, вызывая восхищенное цоканье – бойкой хозяйке легкой рукой отсыпали с прилавков, не скупясь… Гудри принимал в корзины свертки шайхских фиников, горшочки меда, засахаренную айву и грушу, кизиловое варенье, четыре разновидности халвы, два вида щербета – и мрачнел. Когда поверх груды свертков умостился глиняный сосуд с буйгурским чаем, Гудри вконец рассердился. Не иначе, дядюшка Ильям передал матушке несколько тирхамов – а та, вместо муки, сыра и риса, как сетовал Якир, набрала сластей.

Видимо, матушка прочитала что-то в лице сына… Она лукаво стрельнула глазами и ласково провела ладонью ему по щеке. У всех на виду! Гудри показалось, что весь многоглавый базар на миг приумолк и посмотрел на него. Он покраснел и еле сдержался, чтоб не отдернуть голову.

– Скоро все изменится, Гудри. Все будет хорошо, сынок.

После этих слов на душе у Гудри стало совсем тоскливо. Перемены – это не к добру, любил повторять Якир.

Прав был старый слуга – так все и получилось…

Вернувшись, Гудри увидел расстеленный ковер в тени старого инжира. Не матушкин, нет – обычный домашний ковер. Но на том самом месте! Посредине возвышался медный чайник, и ждали угощения пустые тарелки и блюдечки – только и осталось, что разложить в них сладости. Совсем как во сне… А ведь раньше здесь собиралась только семья!.. Кто же это должен прийти такой важный, для кого это матушка так расстаралась?

Первым во двор вошел дядюшка Ильям. Троюродный брат отца совсем на него не походил: рыжебородый, с белесыми ресницами и такого же цвета волосами, голубоглазый Ильям резко отличался от смуглых, кареоких, черноволосых жителей Астанапура.

Дядюшка потрепал Гудри по макушке, мимоходом восхитился тому, как быстро растет племянник, и принялся воздавать должное красоте Гинтрун. Ему принялся поддакивать и второй гость, столь непохожий на дядюшку – низкорослый, толстенький, на коротких ножках-тумбах.

Гость запыхался, тугие щеки блестели от жира, над верхней губой торчала жесткая щетка усов. Большие глаза навыкате слезились – да и весь он исходил потом, утирая огромным вышитым платком шею, лоб и подбородок. Улыбаясь, он с поклоном преподнес хозяйке шкатулку из красного дерева, инкрустированную золотистой фольгой и вставками белой кости. Гинтрун распахнула шкатулку и не смогла сдержать восхищенного возгласа.

Гудри поджал губы и даже не стал смотреть, что там внутри. Противно! Пока матушка охала над подарком, незнакомец по-хозяйски огляделся вокруг, а потом так и прикипел взглядом к заднему двору! Там, где Гудри вчера летал на ковре!

Неспроста это… От плохого предчувствия у Гудри потянуло низ живота. Гостя звали Зайруллой, и он оказался булочником, но булочником непростым. В одном только караван-сарае у него работало семь пекарен, в которых и днем и ночью пекли лепешки. Гудри навострил уши, но вот дальше к несомненно интересному деловому разговору взрослых Гудри не допустили – рядом с Зайруллой стояла его уменьшенная копия: юноша, такой же как отец плотно сбитый, щекастый, с мясистым загривком. Правда, ростом он уже почти догнал своего отца, хоть и приходился Гудри ровесником. Парня звали Шафиром.

Об этом потомку Меджахаров поведали скороговоркой и так же быстренько выпроводили со двора. Матушка выглядела озадаченной таким скорым поворотом событий, но возразить не посмела. Гудри только и успел, что прихватить с крюка свой положенный кувшин. На отцовское место опустился Ильям, сияя радушной улыбкой, а напротив него, поджав ноги, присел булочник. Матушка разлила дорогим гостям душистый напиток.

Ворота захлопнулись. Шафир оглядел пустынную улочку, с некоторой почтительной робостью останавливаясь на крышах соседских особняков. Однако потом его взгляд упал на положенный кувшин, который Гудри привычным движением закинул за спину.

– Неужто сами пойдем ноги бить? – скривил он пухлые губы. – А водоносы на что?

– Чего без толку тут торчать?.. Как собачки у ворот сидеть будем? – буркнул Гудри. – Ждать, пока обратно во двор позовут?

Парень вскинулся, и Гудри добавил.

– Пойдем прогуляемся, я тебя с друзьями познакомлю.

Они прошли с десяток шагов по тихому Фонтанному переулку и вышли на широкую Воротную улицу – она проложила свой прямой как стрела путь от Вечерних врат до Водоводной площади Среднего города. Людей здесь было не в пример больше: пыхтели носильщики, поднимая в гору паланкины, переступали невозмутимые мулы, таща повозки, ступали в тени ограды горожане, спеша по своим делам.

Шафир остановился на углу. Задумчиво поковырял стык камней пальцем. Именно здесь, только с той стороны ограды, юный Гудри вчера вырубал упрямый солнцедар, высматривая сорняки с летающего матушкиного ковра.

И чего этот Шафир застрял? Чего ему там надо? Сын булочника тем временем оглядел шумную улицу и ласково похлопал ограду Меджахаров, словно козу-кормилицу.

Гудри покачал головой: ну и семейка!

В условленном месте поджидал один Ахмар – ни Фири, ни Сигвар не пришли. Такое уже бывало, и не раз. Сигвару, небось, досталось за вчерашнее опоздание, а Фири отец усадил за работу. Гудри познакомил друга со своим гостем, и вместе они зашагали наверх.