Владимир Прасолов – Чеченский этап (страница 34)

– Хорошо, слушай. Мне близкий друг рассказал, он с Амура этапом пришел. Там такой случай был. В сорок четвертом в одном из лагерей вертухаи, якобы за подготовку к побегу, схватили грузина, фамилия у него была Лабджанидзе. Он ничего такого не делал, куда там бежать? Просто для устрашения решили показательный расстрел сделать, ты же знаешь, такие дела никто толком не расследовал. Вывели его, поставили перед строем, и уже расстрельная шеренга винтовки вскинула, как вдруг из строя вышли тридцать чеченцев и встали рядом с этим грузином. Один из них сказал: «Этот мужчина невиновен, если его решили стрелять, вам придется стрелять и нас». Начальник лагеря отменил расстрел, и Лабджанидзе остался жив. Они, чеченцы, грудью своей защитили не виновного ни в чем человека, грузина. Мы, грузины, будем помнить это. Понимаешь, такие они люди!

– Да, Григорий Ильич, настоящие мужики, – выслушав, ответил кадровик. – Я тоже слышал о них, мне рассказали, случай с чеченцами был в одном из лагерей. Это где-то сразу после войны было. Пришел этап, в нем немцы пленные, бандеровцы всех мастей и чеченцы. Всех загнали сразу в баню, завшивели в эшелоне. Ну и, как на грех, в этот день у замполита день рождения, выпили изрядно, начальник лагеря по пьянке с револьвером в баню и завалил. Решил показать свою власть прибывшим. Зашел, револьвер на голых мужиков навел и орет: «Я начальник лагеря, все на колени. Кто не встанет – убью». Ну, все видят, пьян в дугу начальник, пальнет еще сдуру, и начали на колени вставать. Все встали, остались на ногах восемь человек. Он, не задумываясь, семерых застрелил. На восьмого патронов не хватило. Тут вертухаи влетели, повязали своего начальника и уволокли силой. Тот совсем умом, видно, повредился, кровь человеческую пустив. Все рвался еще пострелять, да нечем было.

– Да, ужас, конечно, – покачал головой Григорий Ильич.

– Я все думаю, зачем они такую нелепую смерть себе избрали? Ну, встали бы на колени, как все, – помолчав, сказал кадровик, посмотрев в глаза Григорию Ильичу.

– Не могли они встать на колени перед другим мужчиной. Джигит может встать на колени только перед любимой женщиной или родителями. Но никогда перед врагом. Лучше смерть. Такие они люди, Матвей Степаныч.

Кадровик молча покачал головой, соглашаясь с услышанным.

– Да, ладно, послезавтра заберешь своего чеченца, вытащу я его оттуда.

Через день Григорий Ильич уже ехал в груженном до отказа грузовике. В кабине рядом с ним сидел высокий худощавый мужчина с большими глубокозапавшими глазами, отчего его кавказский нос казался еще больше. Они ехали по таежной дороге молча, изредка переглядываясь между собой. Грузин и чеченец, два сына Кавказа, с очень похожими судьбами и не очень ясным будущим.

Енисейская тайга. Кольша

Костер ярко горел, постреливая искрами, попыхивая смоляными кармашками, которых так много под тонкой корой пахучих пихтовых поленьев. Кольша сидел под кроной огромной раскидистой ели, прикрывавшей и его, и костер от довольно сильного дождя, внезапно обрушившегося на сопки из налетевших и закрывших небосвод тяжелых, темно-синих туч. Как ни странно, грозы не было, и Арчи, с опаской поглядывая на небо, спокойно лежал у самого ствола дерева, обгладывая заячий хребет, отданный ему хозяином. Кольша, перекусив, собрался было прилечь на «перину» из мха, прикрытого лапником, но не случилось. Сквозь шум дождя он услышал стук топора. Арчи тоже насторожился. По всем Кольшиным подсчетам, нагнать зэков он должен был только завтра. Он быстро затушил костер. Кто-то рубил топором в низинке, совсем недалеко, несмотря на дождь, нужно было проверить, кто это. Оставив Арчи, который не очень-то и рвался в мокроту тайги, Кольша осторожно пошел в низину. Метров через сто пятьдесят он увидел картину, которая невольно вызвала у него улыбку. Двое парней, по пояс раздетые, мокрые, под дождем рубили небольшие еловые сушины. Это были Фрол и Петька. Не замечая Кольшу, они подрубали сушинки и сразу строили из них шалаш.

– Может, помочь чем, мужики? – спросил он, улыбаясь.

– О, Кольша, здорово! А мы твой след вчерась потеряли и уже думали, что не нагоним тебя.

– Айда за мной, плотники, там выше ельник, обсохните и поговорим.

Друзья быстро собрались и через несколько минут уже сидели у костра под елью, развешав промокшую одежду. Дождь почти прекратился, чуть моросил, создавая сырой туман.

– И чего это вы за мной увязались? – спросил Кольша, налаживая над костром чайник.

– Кольша, ты не серчай, мы подумали и решили, что должны помочь тебе этих гадов стреножить. А то как-то не по-людски получается. Ты в драку, а мы в кусты, что ли?! – сказал Петька.

– Давай уже вместе этим делом займемся, – добавил Фрол, доставая из мешка разобранное ружье.

– Что ж, раз так решили, хорошо. Вместе-то оно веселее будет, правда, Арчи?

Арчи поднял морду с лап и шевельнул хвостом.

– Давай, Кольша, говори, что делать будем? Они, ты сказал, убили тунгусов?

– Не просто убили, а зверски, детей малых не пощадили. Мужика в петле по берегу тащили, пока не задохся, видно, жене его похлеще досталось. Заживо горела.

– Да, страшные люди, да и люди ли они, нелюди.

– По всем законам за такие дела в тайге смерть положена. Только вот, Кольша, я хоть и не принимаю власть безбожную, однако судить их должна власть, а не мы.

– Я с тобой согласен, Фрол. Только вот они, я так думаю, с покаянием из тайги не выйдут. Они от власти бежали и скрываться до последка будут, а чтобы выжить, будут убивать всех, кто подвернется на их пути. Кто их здесь остановит, кроме нас? Но сейчас, коль вы здесь, думаю, надо так поступить. Догнать их, сесть им на хвост и не отпускать, не вступая с ними в драку. Преследовать до изнеможения. Они не таежники, быстро сдохнут. Этим мы с тобой, Фрол, займемся, а Петру особое задание, пусть выходит из тайги и в милицию. Расскажет, что и как и где мы, пусть снаряжают отряд для поимки этих гадов.

Петька сначала хотел, видимо, возразить, но, подумав, кивнул, согласившись.

– Понял, Кольша, когда мне выходить?

– Как только этих нащупаем, поймем, куда они идут, так и ты рванешь до поселка. А мы их пасти будем, куда они от нас денутся.

– А где они сейчас?

– Вон за той сопкой. – Кольша показал рукой.

– Завтра мы их нагоним, так что сушитесь – и спать.

– Добро.

Рано утром они поднялись, попили чаю и двинулись. Через полчаса Кольша показал следы беглых. Ходить они скрытно умели, но глаз таежника безошибочно определял малейшее изменение в естественной таежной среде. Там веточка надломлена, трава примята, мох сорван, – все видно, только видеть уметь надо. Кольша умел. Ну и Арчи, конечно. Как только вышли на след, вздыбилась холка у пса. Не по нраву ему пришлись эти люди, пес все понимал. Он своей собачьей чуйкой определил сразу – страшные звери перед ним, в облике человечьем. От них смертью пахло, и запах этот он ни с чем перепутать не мог. Потому шел впереди хозяина, не отрываясь далеко, не теряя его из вида. К вечеру Кольша заметил дым костра.

– Ну вот, мы их и догнали. Тихо, парни, я один пойду гляну, вы пока вон туда, за увал, поднимитесь и ночлег готовьте, только без топоров, – улыбнулся Кольша.

Фрол с Петькой ушли, а Кольша с Арчи осторожно стали спускаться по склону туда, откуда несло дымком костра. Кольша приказал Арчи идти сзади, и тот нехотя подчинился. Когда Кольша лег и пополз, пес тоже прижался к земле. Кольша погладил его и жестом приказал не двигаться. «Как он все понимает?!» – думал Кольша про своего пса, медленно подползая ближе к стоянке зэков. А это были они. Большой костер пылал, вокруг на жердях было развешано белье. Сушились, видно, под дождем промокли. Кольша пригляделся. Двое спали на настиле у костра, один подкидывал в костер и поправлял одежду. Кольша вернулся к своим.

– Все, Петька, давай в поселок, дуй что есть мочи. Они завтра пойдут, скорее всего, вдоль реки, там берег чистый, сосняк. К вечеру спустятся к реке Вельмо, а там куда дальше, я не знаю. Надо милиции объяснить про наш план, скажи, что они вооружены. В общем, мы за ними пойдем, и мы их не упустим. Все понял?

– Понял, ну так я пошел?

– Иди, Петя, иди.

Петр быстро собрался и, пожав обоим руки, пошел в обратную сторону. До ближайшего поселка было не меньше сорока километров.

– Вы это… на рожон не лезьте.

– Иди, Петя, веди на Вельмо милицию, там встретимся.

Вскоре его шаги затихли. Фрол с Кольшей решили по очереди наблюдать за движениями беглых.

– До утра не уйдут, а рано утром мы их пуганем чуток, чтобы поесть не успели. Пущай гуляют натощак, – сказал Кольша.

В низинке у костра спали Шрам и Клещ, Туз дежурил. Они весь день шли, попали под ливень и насквозь промокли. Теперь вся их уже изрядно потрепанная одежда сохла у костра, который поддерживал Туз, благо бурелома было навалом. Он ломал сушняк и складывал ближе к костру, а потом садился около огня и подкладывал в него, не давая потухнуть, но и не позволяя сильно разгораться. Уже две недели, как они были в побеге. За это время ощущение эйфории свободы прошло. Реальность жизни была проста, каждый день надо было что-то есть, пить и как-то спать. При этом нужно было идти, каким-то образом отбиваться от немыслимо кровожадных комаров и лютой мошки, которая просто не давала дышать, забивая ноздри, попадая в рот и глотку. Мало того, она, эта мелкая пакость, попадая в глаза, кусала веки, и в результате они, распухая, почти не открывались. При всем при этом дожди радовали, поскольку летающие кровопийцы исчезали, но дожди мочили одежду, и самое плохое – мочили под ногами почву, которая становилась скользкой. Идти по мокрой тайге очень тяжело. Уже сколько раз каждый из них падал, наступив на валежину или поскользнувшись на покрытых тонким лишайником валунах. Пока обошлось без переломов, но тело у Туза уже болело непрерывно, болело так, как болят зубы. Он терпел и видел, что так же плохо и его корешам. Жратва кончилась еще позавчера. Варили собранные по пути грибы, их было много, но от них уже воротило. Усталость накопилась и брала свое. Шли до ручья и вышли к хорошему месту. Осмотревшись, решили остановиться здесь на несколько дней, небольшой ручей с чистой водой и, главное, продуваемый ветром берег. С утра наметили построить шалаш, обсушиться, отоспаться, поохотиться – несколько раз видели зайцев. А пока просто разожгли костер и завалились спать, по очереди. Туз прикинул, скоро совсем стемнеет, и он поднимет дежурить Клеща. Нанизав на тонкую березовую веточку несколько найденных вечером шляпок маслят, он медленно обжаривал их на углях. Они шипели, выбрызгивая из себя сок, и, постепенно покрываясь тонкой корочкой, прожаривались внутри. Он смотрел на языки пламени, и в его глазах стали возникать какие-то неясные образы. Туз внезапно понял, что он на мгновение заснул. Веточка с грибами вспыхнула и, быстро перегорев, упала в угли. Чертыхнувшись, Туз встал и пошел к ручью. Он умылся холодной водой и вернулся к костру. Небо тем временем очистилось от туч и было усыпано тысячами ярких звезд. Странно, но он почему-то совершенно расхотел спать; подстелив лапника, он лег на спину и смотрел на звезды. Когда-то, очень давно, он, совсем еще мальчишка, так же, только в родном селе, лежа на стогу в душистом сене, смотрел в звездное небо. Тогда он мечтал поскорее вырасти, чтобы быть взрослым. Чтобы можно было курить табак, пить горилку и щупать девок, как его старший брат Грицко. Он часто подглядывал за братом, когда тот приводил с гуляний дивчин и что-то такое с ними делал на сеновале, отчего те и стонали, и смеялись, а он был всегда доволен и весел.