Владимир Прасолов – Чеченский этап (страница 28)
– Прошу вас, братья, он устал, ему нужно отдохнуть, – сказал имам, и все стали выходить из комнаты.
Рано утром аул плотным кольцом был оцеплен войсками НКВД. По три человека военные входили в каждый дом и требовали собрать вещи и выйти к прибывшим машинам. Жители не сопротивлялись, собрав, что было можно унести, они выходили на площадь, где уже стояли грузовики. Никто не плакал и не задавал вопросов. Никто не знал, что их ждет, и не мог даже представить себе, какие жестокие испытания придется им вынести. Многие уже никогда не увидят родные горы. Женщины и дети, старики и мальчишки, молодые мужчины и девушки стояли перед чертой, которая навсегда разорвет их жизни на до и после. На окраине аула раздалось несколько выстрелов. Люди опустили головы. Было понятно, кто-то из их рода пытался бежать и погиб. Прозвучала команда грузиться, и вскоре грузовики двинулись по горной дороге к Грозному.
По пути следования колонна прирастала все новыми и новыми грузовиками с людьми. У самого Грозного это была уже огромная колонна. Тягостная тишина при этом напоминала похоронную процессию. Из грузовиков людей сразу распределяли по стоявшим на станции эшелонам и буквально загоняли в вагоны-теплушки. Ни поесть, ни попить, ни сходить в туалет. Люди мучались и терпели, им говорили, погрузитесь и там в вагонах справите свои потребности, но в теплушках стояли ничем не отгороженные параши, баки, одни и для женщин, и для мужчин… Это было невозможно. Люди, воспитанные в традициях гор, не могли себе позволить справлять нужду в присутствии противоположного пола. Это было сверх всяких сил. Уже через два дня в вагонах, следовавших в Казахстан, люди стали умирать от болезней, связанных с расстройствами живота, вызванных невозможностью справить естественную нужду.
Попавшие в один вагон, люди из разных семей испытывали психологический шок. Нарушались все святости и традиции их жизни. Раньше женщина, открыв свое лицо, войдя между соперниками, могла остановить кровопролитную схватку, поскольку мужчины не могли позволить себе даже взглянуть на нее. В этих вагонах все, чем жили эти люди, рушилось, и мало кто мог это перенести безболезненно. Спасало одно – молитва. Кого она не спасала, гибли.
Дорога затянулась на несколько недель. Эшелон за эшелоном чеченцев и ингушей вывозили в казахские степи, в колхозы и совхозы, где их никто не ждал. А если и ждали, – соответствующие распоряжения обязывали руководителей районов разместить спецпереселенцев и обеспечить их продовольствием и работой, – то ждали совсем без радости. Самим местным в военные годы и еды не хватало, и жить порой негде было, так много людей было эвакуировано. А они были обязаны жить и работать там, куда их определили, без права выезда.
Размещали прибывших куда могли: в школы и клубы, в брошенное жилье, сараи и склады. Весна сорок четвертого года для многих из них стала последней. Умирали от болезней, холода, дизентерии, умирали от тоски и безысходности. Умирали от того, что просто не хотелось вот так жить на чужбине. А их разоренные аулы, в это же время, заселялись другими людьми, такими же подневольными и лишенными права выбора. Добровольно-принудительное переселение осетин и других горских народов на эти территории не очень-то получалось у властей. Да и, наверное, Аллах тоже был против этого. Несколько необычных для этих мест эпидемий выкосили людей, приехавших на эти земли. Многие аулы так и остались брошенными, земля осталась невозделанной. Приехавшие на эти «освобожденные» от чеченцев и ингушей земли люди не смогли восстановить хозяйство и прокормить даже себя. Голод и мор обрушились на их голову. На чужой беде счастья не построишь. Однако дело было сделано. Ордена и медали за выполнение особо важного задания начальники в НКВД получили, остатки бандформирований из дезертиров, скрывавшихся в горах, были рассеяны и уничтожены. Многие мужчины, поверившие идеям Исраилова и ему подобным, скрывавшиеся в лесах от призыва, сдались властям. Те из них, кто не запятнал руки кровью, после тщательной проверки направлялись органами НКВД в трудовую армию. В числе таких и оказались Руслан и Магомед Халаевы. Они были двоюродные братья, всю свою молодую еще жизнь прожили в одном горном селении. Когда им исполнилось по восемнадцать лет, война уже шла почти два года. Немцы наступали по всем фронтам. Вот тогда, осенью 1942 года, они получили повестки и уже шли пешком в райцентр, в военкомат, когда их встретили на дороге люди.
– Далеко путь держите, братья? – спросил их вооруженный карабином мужчина средних лет.
– Вот, в военкомат идем, нас вызвали на войну, – ответил Руслан, протянув мужчине повестку.
– О, Халаев Руслан, я знал твоего отца и деда. А ты, джигит, кто будешь?
– Халаев Магомед, – ответил юноша.
– Да вы с одного рода! Хорошего, храброго тейпа Халаевых! Ваш прадед был славный абрек. Он до последнего своего дыхания бился с неверными. Он любил эту землю больше жизни и вам завещал так же ее любить. Так оно?
Юноши согласно кивнули.
– Слава Аллаху, что наши пути здесь пересеклись! Он направил вас этой дорогой не зря! Вы посмотрите! Настоящие джигиты! – кивнул он своим людям.
Те согласно закивали.
– А идут служить неверным! – сказав это, он разорвал повестки, которые держал в руке. – Ваши предки проклянут вас, если вы подчинитесь этим бумажкам! – Он бросил порванные в клочки повестки себе под ноги и растоптал их, смешав с дорожным песком и пылью. – Где ваши отцы и старшие братья?
– Ушли на фронт.
– Кто теперь защитит ваши дома, если и вы уйдете? Кто защитит ваших женщин?
– Что же нам делать? – спросил Магомед.
– Остаться здесь, в горах, быть рядом с родными, не бросать их. Скоро война закончится, и здесь будет наша власть, власть Аллаха!
– Аслан, грузовик едет! – крикнул один из его людей.
– Остановите машину, – приказал парням Аслан и скрылся в кустарнике, куда исчезли и все его люди.
Когда машина приблизилась, Руслан обернулся и поднял руку. Эта машина привозила им в аул продукты. За рулем сидел Игорь, он был русский, из Грозного, они его хорошо знали. Тот тоже узнал парней и нажал на тормоза. Машина, чуть проехав вперед, остановилась, и, как только открылась дверь кабины, прозвучал выстрел, водитель вывалился из нее с окровавленной головой. Это было полной неожиданностью для парней, они как вкопанные встали, не зная, что теперь делать. Зато те, кто скрылись в кустарнике, хорошо знали, что делать. Несколько лошадей с вьюками были готовы, и все, что было в кузове грузовика, быстро перегрузили на лошадей. Все произошло быстро и молча.
– Что стоите, джигиты? Молодцы! Нам же нужно что-то кушать? Правильно? – говорил Аслан.
Ни Магомед, ни Руслан не хотели этого, они не хотели никого убивать, но получилось так, что они, как бы, помогли убить водителя грузовика, и теперь эта кровь и на их совести.
– Это был неверный! Его никто не звал на эту землю! Это наша земля, и мы ее защитим! Аллах акбар! – прокричал Аслан.
– Аллах акбар! – прокричали все, кто был рядом.
– Аллах акбар! – прокричали и парни. Они не могли этого не сделать, они правоверные мусульмане и чтут Аллаха.
– А теперь уходим, выстрел могли услышать.
Так братья Халаевы оказались в отряде Аслана, который подчинялся руководившему в этом районе движением братьев мусульман Исраилову. Они так никогда и не увидели своего главного командира, им не пришлось участвовать в боевых действиях, поскольку их отряд был окружен и уничтожен войсками НКВД. Они чудом смогли скрыться; зная тайные горные тропы, оторвались от преследования и спрятались на дальних стойбищах. Один из стариков оставил им небольшую отару овец. Когда становилось невмоготу от тоски и кончались припасы, они тайно приходили в аул, где родственники им, конечно, помогали, чем могли, и они вновь скрывались. У обоих в ауле были девушки, которых они выбрали и уже думали сватать, но не случилось, из-за войны, вернее, военного призыва. Они присмотрели их, когда купали коней, а те приходили с кувшинами за водой к горному ручью. Девушки были стройны и красивы. Однажды они даже, на мгновение, подарили им прекрасные улыбки. Теперь все рухнуло, парни были дезертирами, и их искала местная милиция. Когда в конце февраля 1944 года в очередной раз пришли в свой аул, они с ужасом увидели, что он пуст. Людей не было. Брошенные и разграбленные дома, трупы застреленных собак, несколько свежих безвестных, наспех засыпанных могил. Они сели во дворе дома Руслана и долго молчали. Что было делать? Уходить в горы и чего-то ждать там? Сколько и чего ждать? Руслан и Магомед решили сдаться властям. Да, они уклонились от призыва, по своей глупости, но они никого не убивали. Пусть их накажут, отправят на фронт, война еще идет. Так будет правильно. Снова двинулись по дороге в сторону райцентра, но теперь они уже были научены горьким опытом, потому шли осторожно и скрытно. Мало ли кто может встретиться в пути. Благополучно добравшись до первого контрольно-пропускного пункта, они с поднятыми руками подошли к военным. Их привели в спецкомендатуру, где капитан НКВД, чеченец, встретил их вопросом:
– Что, джигиты, надоело по горам лазить?
– Да, начальник, надоело, служить хотим, отправьте нас на фронт, мы вину свою искупим.