Владимир Познер – Одноэтажная Америка (страница 45)

Она улыбнулась: «Да, это было бы интересно».

Когда мы собирались уходить, мне захотелось попрощаться с тем мужчиной, с которым я разговаривал о его семейных заработках. Я нашел его наверху, на строительных лесах. Я не мог пожать ему руку, поэтому просто улыбнулся и показал поднятый большой палец. Он тоже тепло улыбнулся мне и сделал то же самое.

Владимир улетел в Атланту интервьюировать Теда Тернера, остальные направились через весь город на призывной пункт Американских вооруженных сил. Он располагался в большом торговом центре рядом с аптекой. Мы были встречены представительной молодой женщиной, одетой в черный брючный костюм, также отвечавшей за связи с общественностью. Над входом красовался крупный постер: «Один — это армия!». Девушка разъяснила основное правило: без политических вопросов.

Внутри была небольшая комната ожидания с полкой агитационных брошюр. Ребята начали устанавливать оборудование. Иван Ургант планировал опросить армейских новобранцев, но он не был уверен, что его английского достаточно для этого. Правда, через какое-то время почувствовал себя более комфортно.

За комнатой ожидания находился холл. Я пересек его и заглянул в первую открытую дверь. Восемь мужчин в камуфляже сидели за длинным овальным столом. Все они были офицеры, и похоже было, что кого-то ждут. Кроме того, у стены стояли шесть молодых мужчин и девушка — все в черных армейских рубашках. Это и были недавние новобранцы.

Все посмотрели на меня хотя и заинтересованно, но с некоторым неодобрением.

— Здравствуйте, я Брайан Кан из Монтаны, — произнес я, протягивая руку офицеру.

Кому-то может показаться странным, что я представился таким образом: «из Монтаны». Если бы я жил в Калифорнии или Нью-Йорке, то никогда бы не сказал «из Калифорнии» или «из Нью-Йорка». Но Монтана — отдаленный западный штат со своей романтичностью, своей поразительной репутацией, если так можно сказать об американском штате. Словом, мне было приятно говорить это. И весь остальной наш путь я представлялся именно так в интервью, и, казалось, это действовало на людей. Они, правда, поначалу смущались, но лишь на секунду, затем тепло пожимали мне руку. И вся команда подтрунивала надо мной. При всяком удобном случае ребята подходили ко мне, протягивали руку и намеренно громко говорили «Брайан Кан из Монтаны».

Я ходил по комнате, пожимал руки военным и задавал обычные вопросы: «Где твой дом?», «Как давно ты новобранец?». У лысого офицера спросил: «Кто твой парикмахер?». Только почувствовав, что они немного расслабились, я объяснил идею нашего документального фильма. Я сказал им, что мы не знали, насколько легко они пойдут на контакт, поэтому не знали и того, сколько времени будет длиться беседа. В этот момент Артем зашел в комнату и сказал мне: «Давай-давай, делай то, что ты делаешь. Мы снимем это».

Я предупредил новобранцев, что будем говорить начистоту. Я буду задавать жесткие вопросы. Если они подумают, что какой-то вопрос не совсем уместен, то могут не отвечать.

Я спросил об их работе, почему они выбрали службу в армии. Было некоторое смущение, затем сержант делился своими мыслями, после паузы другие добавляли что-нибудь. Они были учтивы, смотрели мне прямо в глаза. Все они пришли сюда, чтобы служить стране и делать карьеру. Им нравится эта работа.

«Что же военные предлагают молодым мужчинам и женщинам, чтобы завербовать их? Кроме того, наша страна находится сейчас в состоянии войны в Ираке и Афганистане. Вас могут убить».

Они ответили, что армия предлагает хорошую карьеру, годовую зарплату около 40 000 долларов, хорошую медицинскую страховку, отличные тренинги для гражданских профессий.

Я вспомнил, что во время Второй мировой войны американский агитационный лозунг был: «Uncle Sam Needs You!» («Дядюшка Сэм нуждается в тебе!»), а в Советском Союзе: «Родина-мать зовет!». Это взывало к чувству патриотизма. Все было просто и ясно.

Вспомнив это, я спросил офицеров, не беспокоит ли их, что они должны представлять службу в армии как карьерную возможность и в качестве основной приманки предлагать новобранцам солидное денежное вознаграждение. Повисла длинная тяжелая пауза. Наконец сержант сказал: «Хорошо, что сегодняшние дети другие. У них больше возможностей».

— Значит ли это, что патриотизма стало меньше, чем раньше? — спросил я.

Смущение. И ответ: «Нет, все еще достаточно патриотизма».

Я повернулся к одному из новобранцев.

— Почему ты идешь в армию?

— Я хочу сделать карьеру офицера полиции, здесь я получу отличный тренинг.

Другой:

— Я подписал контракт, чтобы служить моей стране.

Еще один новобранец, с большими темными глазами, говорил с акцентом. Он сказал, что он из Пакистана. Он не был американским гражданином, но сказал, что пришел в армию, так как ему «нравится Америка и он верит в то, что она делает в мире».

— Как я понимаю, служа в армии, неграждане Америки надеются получить гражданство.

— Для меня это не так важно, — ответил он. — Я планирую получить гражданство и без службы в армии.

Я внимательно посмотрел на него и поверил.

Я напомнил офицерам о скандале 2005 года, когда в прессе появился материал о приеме в ряды армии криминальных и умственно отсталых людей. Не хотели бы они обрисовать ситуацию?

Они ничего не слышали о таких случаях.

— Позвольте спросить вас еще об одном. Вот ваш агитационный слоган «Один — это армия!». Но ведь каждый знает, что военная служба — это исключительно командная работа, связанная с верностью группе, готовностью пожертвовать своей жизнью ради другого. Кого-то из вас волнует, что армия вербует ребят с помощью обмана?

Долгая пауза. Чьи-то глаза уставились на меня, остальные смотрели друг на друга. Затем тот сержант, что отвечал на вопросы чаще, чем другие, сказал с победной улыбкой: «Ну что же, наша работа в том и состоит, чтобы объяснять, что этот девиз на самом деле значит: «Одна группа — одна команда».» Я поглядел на него и почему-то не поверил тому, что он сказал.

Артем зашел в комнату, чтобы задать несколько вопросов. Он сказал, что воевал в Афганистане. Сочувствовал ли он американским солдатам? Да, потому что то, с чем они сталкивались на афганской войне, было ужасно, это было за пределами добра и зла. И он желал им живыми выбраться из этого кошмара. Желал скорее не как солдат, а как нормальный человек другому такому же человеку.

Наблюдая их реакцию на его слова, я подумал, что тогда была в разгаре «холодная война». Большинство американцев были уверены, что такие люди, как Артем, воюют на стороне противника. Они считали его врагом, хотели убить его. Теперь мы, американцы, воюем с теми, с кем воевал Артем.

Я смотрел на него и на юных американских солдат, раздумывая о том, насколько похожи и одновременно не похожи наши страны и как это можно, чтобы люди, бог весть во имя чего, уничтожали друг друга. Я понимал, что мой пацифизм не будет понят многими. Ведь на той войне, о которой говорил Артем, люди сражались и умирали с честью, абсолютно уверенные в том, что правы.

После того как все солдаты ушли и съемочная группа стала паковать камеры, я прошел в холл. Один из новобранцев оказался рядом.

— Я просто хотел, чтобы вы знали, — сказал он, — многие из нас беспокоятся по поводу этого девиза.

Спустя час мы ехали в машине и обсуждали с Иваном события дня. У нас было мало времени в Детройте и Чикаго, чтобы поговорить. Каким-то образом разговор коснулся музыки, и Иван заговорил о западных музыкантах, которые ему нравились. Вскоре мне стало ясно, что он знает гораздо больше об американской и английской музыке, чем я. Потом он запел, и очень хорошо запел. Я сразу узнал: Фрэнк Синатра, Джонни Кеш, «Роллинг Стоунз», «Битлз» — целый калейдоскоп. После одной песни «Битлз» он поведал, что западная музыка имела огромное влияние на людей в Советском Союзе. Он вспомнил, что в 1990-м побывал на концерте Пола Маккартни в Москве. «Когда Маккартни пел, я был поражен, увидев, сколько людей плакали. Я понял, что они плакали не из-за лирики, не из-за музыки. Они плакали потому, что эта музыка так много значила в их жизни. Они плакали о себе».

Глава 5

Пеория

Владимир Познер провел довольно много времени в Соединенных Штатах, хорошо их знал, и на протяжении всего нашего путешествия его знания находили неожиданное применение. Иногда он начинал петь, например американский фольклор: Лидбелли, Пит Сигер, Вуди Гютри. Разные песни. Мой старший брат был фольклорным певцом, и, будучи ребенком, я учился у него. Но Владимир знал намного больше, чем я. Кроме того, он мог неожиданно рассказать какую-нибудь историю или открыть малоизвестный факт, связанный с особенностями данного места. Первоначально я подозревал его в розыгрыше, — может, у него есть с собой энциклопедия, к которой он обращается, и намекнул на это в разговоре. Но в конце концов я понял, что он хранит огромное количество информации у себя в голове и, в силу разных обстоятельств, это просто всплывает в его памяти.

Как-то утром за завтраком в Чикаго он объявил, что мы должны поехать в Пеорию, городок в штате Иллинойс, чтобы взять там несколько интервью. «Это сыграет в Пеории… — произнес он и, увидев недоумение на мое лице, пояснил: — Это старинное выражение, которое означает, что маленькая Пеория на самом деле представляет собой огромную Америку. Она ее моделирует. И если что-то срабатывает там, то будет работать везде. В этом городке всего сто двадцать тысяч населения, но демографическая картина настолько разнообразна, что очень много компаний привыкли проводить в Пеории социологические опросы и тестировать свою продукцию».