Владимир Посмыгаев – Элирм VIII (страница 41)
— Думаешь, это обязательно? — не удержался я.
— Это скорее для меня. Если начнет дергаться — разнесет половину лаборатории. Мне бы этого не хотелось. Коперник, долго еще?
—
— А точнее?
—
— Хорошо, — опустившись в рабочее кресло, Август перевел взгляд на меня. — Насчет твоего вопроса: помнишь свой первый день на Элирме? Момент инициации Системой? Когда ты проснулся с чувством, будто бы весишь целую тонну. Уши заложены, тело не слушается, а голова трещит так, что, кажется, еще немного — и череп нахрен взорвется.
— Такое вряд ли можно забыть.
— Тогда она меняла нас. Улучшение работы бароцепторов, стимулирование мышечного тонуса и работы сердечно-сосудистой системы; уплотнение хрящевых и костных тканей и многое другое. Это было сделано не только ввиду того, что она хотела превратить нас в тех, кто мы есть. Но еще и потому, что сама эта планета достаточно вредная. Иной состав воздуха, иная гравитация и оставленные для нашего удобства «старые» килограммы — те же числа, чуть больший вес.
— Помню, я задыхался. Слезились глаза, сжимало горло, а легкие будто жгло огнем.
— Атмосфера Элирма обманчиво земная, — усмехнулся Август. — Те же восемьдесят процентов азота, двадцать с хвостиком кислорода, чуть аргона. Но вишенка на торте — аммиак. Сотые доли процента, вроде бы ерунда. И тем не менее, этого достаточно, чтобы умереть в течение двух-трех минут. Уверен, вернись мы домой — обновленные тела адаптируются мгновенно. Никто разницы даже не заметит. Но вот чтобы переместить несколько человек сюда и при этом не убить — потребуется Ее вмешательство.
Развернув кресло на колесиках, я присел рядом. Одновременно с этим Хангвил переместился мне на колени, а проклятая сфера внутри резко занервничала. Отодвинулась еще глубже в самую тень.
— Порох не горит, а любая электроника тотчас сдыхает. Значит, это не прихоть Системы?
— В первом случае действительно прихоть. Она блокирует химические реакции, из-за чего ни порох, ни динамит, ни тротил, ни любые другие знакомые нам взрывчатые вещества попросту не воспламеняются. Полагаю, это даже неплохо, потому что в некоторой степени пресекает попытки создания оружия массового поражения. И вполне вероятно, всю электронику она бы тоже с удовольствием «забанила», но тут уже сама планета за нее постаралась.
Придвинувшись к рабочему столу, инженер достал из выдвижного ящика две банки колы. Одну протянул мне, вторую вскрыл сам.
— У Элирма очень мощное и нестабильное магнитное поле. Плюс куча других мелких капризов, в совокупности приводящих к тому, что стоит тебе взять в руки планшет — и через пару часов у тебя будет стекло, кусок пластика и мертвый чип.
— Но корабли?
— «Баранки» строились с учетом этого. Мы спасали их «толстой», грубой электроникой с кучей защиты. Как раз чтобы хватило войти в атмосферу, посадить на поверхность и разбудить людей. Однако дальше, — Август развел руками, — любая попытка построить нормальную инфраструктуру превращалась в цирк с обугленными платами. И да, предвосхищая твой последующий вопрос, готов сразу ответить, что Аде планета никоим образом не вредит. Хотя бы потому, что она уже давным-давно не «электромашина», а сеть из триллионов мельчайших частиц, созданных с применением магии и питающихся инвольтационной энергией. Иными словами, само совершенство, частично повторившее технологии первых людей.
— Хорошо. Допустим. А это? — я многозначительно указал на стойки.
— Это мы привезли так же, как и вас. В отдельном герметичном, экранированном модуле, упрятанном в утробу корабля глубже криосекций, — ненадолго прервавшись, глава Вергилия все-таки позволил себе сделать глоток. — Блок полностью закрыт от внешней среды. Своя оболочка, свои слои защиты. Наружный — грубо говоря, клетка Фарадея. Внутренний — уже особая разработка Ады. Нечто похожее на активные наушники, где шум окружающего мира вычитается встречным сигналом. Как бы то ни было, в одном бедолага Коперник прав: он обречен оставаться в стенах этой лаборатории. Хотя это скорее даже не лаборатория. Так, кусочек старого мира, который я захотел взять с собой. Ну и, конечно, мой секретный «костыль», позволяющий решать сотни задач в рекордные сроки.
— То-то я удивился, когда ты спроектировал добрую треть города за неполные сутки.
— Не, это я сам, — вяло улыбнулся Август. — Сатир забрал из нашего тайного хранилища и установил модуль, пока мы были в рейде на Диедарниса. До этого, сам понимаешь, было необходимо провести кое-какие строительные работы. Причем в строжайшей секретности.
«В подвал пока доступа нет», — неожиданно вспомнил я слова Элли, которые она без конца повторяла всем и каждому.
Инженер откинулся на спинку кресла и как следует потянулся.
— Эх, знал бы ты, чего мне стоило выпросить у Ады эти игрушки. Полгода таскался за ней как попрошайка.
— Игрушки?
— Всего было три. Эта — последняя.
—
Глава Вергилия встал.
— Слушай, перестань так меня называть. Мы не в древнем Риме. Или это попытка намекнуть, что ты — раб?
—
— Так, все. Юмор — ноль процентов, сарказм и дерзость — ноль процентов, имитация человеческого поведения — ноль процентов.
—
Август подошел ближе, оперся ладонями о край платформы и на несколько секунд просто всмотрелся в лицо девушки. В его взгляде было сразу все: и интерес ученого, и беспокойство, и забота человека, давно привыкшего считать титаниду своей дочерью.
— Слушай, я тут подумал… — произнес я. — Если она, по сути, гибрид магии и технологий, примерно такой же, каким был Диедарнис, то не логичнее ли будет поместить ее в обычную медкапсулу?
— Нет. Это очень большой риск. Все эти мегалиты контролируются Системой. Что у нее на уме — мы не знаем. Может поможет, а может — наоборот.
Волей-неволей я вспомнил случай, когда, впервые повстречав Германа, мы, выполняя квест, сдали его в медблок на допрос. Именно Она тогда за него взялась. И именно Она недолюбливала Аду с первого дня.
— Ты прав.
— Знаю. А теперь, пожалуйста, отойди в сторону и не мешай.
Светящееся кольцо опустилось ниже.
— Да уж, никогда бы не подумал, что мне когда-либо придется вскрывать этот порт… — негромко сказал он и протянул пальцы к основанию ее черепа.
Кожа под его ладонью пошла мелкой рябью. Следом ближе к затылку проступил тонкий овальный контур. Линия разошлась в стороны, открывая углубление с темным, чуть поблескивающим прямоугольником.
— Интерфейсная шина? — удивился я. — У столь совершенного ИИ?
— Оставила на экстренный случай. Такой, как этот.
Один из манипуляторов вытянулся вперед. Наконечник раскрылся на три «лепестка», внутри вспыхнул мягкий голубой свет.
— Основная магистраль, — прокомментировал Август. — Доступ к ее базовой логике. Без этого нам придется только гадать.
Наконечник вошел в разъем с тихим щелчком. Параллельно с этим вдоль ее позвоночника, под лопатками и в районе ключиц открылись еще несколько овальных «швов». В них вошли тончайшие, как иглы, кабели.
Еще два манипулятора опустили на ее виски аккуратные дужки. Они сами нашли место, словно прилипли к коже. На груди, чуть левее условного сердца, инженер закрепил плоский кружок-сенсор.
— Коперник, приступаем к диагностике.
Робот молчал протянул прозрачный цилиндр, внутри которого миниатюрным завихрением клубился серебристый туман.
— Это не навредит? — зачем-то поинтересовался я.
— Это только смотреть и слушать, — ответил глава Вергилия. — Помогать — потом.
Открыв крышку, он поднес цилиндр к ее рту, и в следующее мгновение титанида рефлекторно вдохнула. Субстанция втянулась внутрь, а над платформой вспыхнула голограмма — полупрозрачный силуэт Ады с разноцветными облачками.
По экрану сбоку побежали строки:
— Так. А вот это уже неплохо.
Придвинувшись ближе, Август расширил модель, и я увидел: внутри ее тела большинство зон светились желтым и красным, но не сплошняком. Между ними прорезались зеленые участки — так называемые островки нормализации. В то время как больше всего красного сосредоточилось в голове и груди.
— Здесь, — он ткнул пальцем в область грудной клетки, — наиболее проблемная зона, где прямо сейчас триллионы частиц работают до изнеможения, пытаясь предотвратить, как им ошибочно кажется, катастрофу. А здесь, — палец инженера сместился к черепу, — ядро ИИ. То, что раньше было чистой логикой: алгоритмы, паттерны, эмоции, импринты.
— Август, можешь не объяснять, — ответил я. — Уверен, ты все сделаешь правильно.
— Ладно.
Инженер уткнулся в экран, внимательно вчитываясь в бегущие строки.
«Проверки», «аномалии», «ограничения доступа», «модули ядра личности», «не поддающиеся оцифровке неизвестные структуры», «попытка выравнивания», «дрейф идентичности»… — еще достаточно долго, все это продолжало вспыхивать на экране, мигая разными цифрами и сменяющими друг друга процентами. Но в скором времени я перестал обращать на это внимание. Потому что все мои мысли были сконцентрированы на другом: крошечной, пульсирующей, мягко светящейся туманности, напоминающей далекую галактику, от которой медленно тянулись тончайшие нити. Бесконечно теплый божественный свет, сложный фрактальный рисунок.