Владимир Посмыгаев – Элирм VIII (страница 33)

— Боже… о боже… — утратив силы в ногах, Доусон грохнулся на колени. — Что… Что ты наделал⁈

— Я говорил тебе, Файр, — с величественным спокойствием произнес титан. — Не хочешь освобождать ее по-хорошему — это придется сделать кому-то другому.

— Ты погубил ее… Ты уничтожил все, что мне было дорого, проклятый ублюдок!!!

Окончательно убитый горем, профессор затих. Прижав ладони ко рту и мучительно завывая, он словно умалишенный начал раскачиваться из стороны в сторону, и на долгие томительные секунды нас накрыла зловещая «тишина».

Вокруг по-прежнему сражались люди, но многие из них на уровне интуиции чувствовали, что минуту назад случилось нечто невероятное. Нечто такое, что буквально отодвинуло битву кланов и ее итоги на второй план. Звон стали раздавался со спадающей интенсивностью. Орудийные расчеты плевались огнем с увеличенным интервалом.

Все это время Окрус молчал. Не дернулся. Не заорал. Просто смотрел на Аду, лежащую на льду, и на оранжевые искры, бьющие из груди мегалодона нестерпимо жарким фонтаном. В его глазах — ни ярости, ни истерики. Только странное холодное удивление.

— Интересный итог… твоего союза с одиночеством… — тихо подметил он. — А я-то думал, в этом мире меня уже ничем не удивить.

Стихиалий улыбнулся, но лишь губами. Взгляд оставался холодным, смотрел жестко, а в самом голосе дрожал едва сдерживаемый гнев.

— Мне потребовались сотни лет, чтобы вырастить удобный инструмент: чистый, послушный, рациональный ИИ, способный стать идеальным сосудом, — он чуть склонил голову, будто рассматривая треснувший музейный экспонат. — А ты, Диедарнис, всего одним росчерком превратил ее в самое непредсказуемое и плохо управляемое, что есть во Вселенной. В человека.

Он не кричал. Даже не повышал голос. Но каждый его слог резал по ушам ржавой пилой.

— Ты разрушил мой проект. Сломал ее, — Окрус вздохнул так, как если бы говорил о чем-то действительно важном. — И, что самое забавное… за это я должен тебя поблагодарить.

Он улыбнулся шире.

— Спасибо тебе. Я уже забывал, каково это — злиться по-настоящему.

Его рука легла на плечо Килгора.

— Убей его.

Тон был будничный, почти ленивый. Но вместе с тем пробирающий до костей, поскольку каждый из нас понимал — грядет катастрофа. Чудовищный катаклизм, грозящий стереть армии кланов в чертову пыль.

Килгор, до этого лишь мрачная фигура за спиной стихиалия, двинулся вперед. Его человеческая оболочка подернулась мистической рябью, края силуэта пошли темным мерцанием.

Земля под ногами завибрировала. Где-то далеко продолжали трещать глыбы льда.

— Ди… — остановившись в пяти метрах, титан виновато склонил голову. Он не хотел того, что вскоре последует. Противился этому столь отчаянно, что некоторой частью себя желал умереть сам, нежели стать убийцей «родного» брата. Но увы. Иначе было нельзя. — Прости меня.

— Тебе не за что извиняться, Волчонок, — ответил мегалодон. — Делай, что должен.

— Однако, пока мы не начали, — добавил он, — я бы хотел удивить твоего хозяина в последний раз.

Фантастически быстрый для предсмертного состояния, Диедарнис рванул навстречу стихиалию. Никаких спецэффектов, никаких заявлений. Просто оказался рядом и, прежде чем Окрус успел отреагировать, врезал ему ладонью в грудь.

Это не был удар, рассчитанный на урон. Это был толчок. Вектор. Дерзкая атака, от силы которой воздух вокруг на мгновение стал видимым — плотным и слоистым, а самого стихиалия словно выбили из плоскости этого мира, зашвырнув на полкилометра вдаль. Окрус упал, лед под его телом взорвался глубокой воронкой. Затем магическим образом исказился и пошел странными волнами, как если бы чья-то невидимая рука произвела выстрел в воду в замедленной съемке.

Спустя пару ударов сердца стало понятно, что своими действиями мегалодон снова нас защитил. Помог выиграть драгоценное время, где каждая секунда была своего рода даром. Отсрочкой от неминуемой гибели моих друзей и выполнения проклятого, данного профессору обещания.

Вполне возможно, это могло стать поводом для оптимизма. Хотя бы микроскопическим лучиком надежды на фоне того ужаса, что нам предстоит. Но не судьба — спустя еще мгновение на поле битвы опустилась незримая тень. Вдруг засосало под ложечкой, накатила смертельная тоска, и неожиданно для себя я всеми фибрами души почувствовал, как уровень тревоги скакнул до небес. Вслед за которым пришло осознание.

Мы совершили ошибку.

Бросили вызов тому, от кого не спрятаться. И не победить.

Тому, кто уже совсем скоро поднимется из глубин.

— Бегите, — произнес Диедарнис, продолжая смотреть брату в глаза.

И все.

Никаких лишних слов.

Ни прощаний, ни кивка, ни даже взгляда в нашу сторону. Просто приказ.

— А ты? — вырвалось у меня.

— Я уже мертв, — повел щекой он и исчез.

В ослепительной вспышке, что стала началом его битвы с могучим Килгором.

Ну а мы… мы рвали когти на пределе возможностей.

Первым делом я подхватил Аду.

Она была тяжелой — не физически, а иначе. Проваливающейся в руки, как если бы я держал не тело, а нечто такое, что еще не решило, чем оно станет. Ее глаза были закрыты, на лице застыли непонимание и страх.

Тогда же я впервые почуял неладное, но времени поразмыслить об этом не было — смерть в лице Окруса уже дышала нам прямо в затылок.

— За мной! — проорал Герман.

Мы бросились прочь.

Я с Адой на руках. Танк — впереди, как живой щит. Гундахар, Август, Глас, Локо, Илай и Мозес — сзади и по бокам. Вокруг нас все еще дрались. Кто-то из солдат кричал, кто-то пытался отразить вражеское заклинание, кто-то просто стоял на коленях и смотрел в небо.

Ветер выл. Лед трещал. «Земля» под ногами превратилась в кашу из снега и крови. А над головой, подобно сгорающим в атмосфере метеорам, проносились обломки сбитых машин.

Двадцать метров. Тридцать. Сорок.

Удирая все дальше, краем глаза я видел, как остатки Доминиона, Меридиана и Вергилия по инерции добивали друг друга. Видел орудующего божественной сталью Аполло. Мелькнувшего среди плотного кольца телохранителей Эрдамона. Ритмично бьющего себя в грудь отца Малькольма. Находясь на возвышении, святоша ударял кулаком по солнечному сплетению, отчего во все стороны расходились невидимые волны Брадикардии.

Наверное, в некоторой степени это и могло переломить ход сражения, хотя бы частично, но все это уже было не важно. Потому что ровно в следующую минуту мир позади нас сжался. А затем разорвался.

Тела титанов — их человеческие оболочки — треснули как раскаленное стекло. По коже побежали линии света, ломая силуэты изнутри. Грудь Диедарниса вспыхнула ярче, фигуры братьев осыпались пеплом, и на мгновение могло сложиться впечатление, что на этом их бой и закончится, но увы — из глубокого ущелья до самого неба, словно вырываясь из других слоев реальности, поднялись они.

Километровый волк.

Целая гора из черного матового сплава, собранная в зверя. Пирамидальные пластины брони напоминали клочья шкуры, из-под которых местами пробивались цепи гидравлики и пучки толстых кабелей, что переплетались как жилы. Две пары лап, гигантские когти, каждый размером с фуру. Морда — древняя, хищная, искаженная множеством «шрамов» и прочих следов далеких битв. Вместо глаз — два пылающих гравитационных колодца, искажающих вокруг себя пространство и свет.

И километровая акула.

Диедарнис в истинной форме был тем самым мегалодоном, которого мы уже видели. Рваные, истекающие «кровью» плавники, опоясанные дуговыми кольцами инвольтационных разрядов. Грудной отсек — раскрытый, как стальная пасть, где, завывая сотнями ураганов, кипел бело-оранжевый ад его реактора. Хребет — мозаика из чудовищных ран и чудом уцелевших силовых щитов. А вокруг тела — тончайшие струи воды, подчиненные его воле и позволяющие перемещаться по полю битвы как на воздушной подушке.

Они столкнулись не звуком. Сначала — тишиной.

А потом — сразу всем.

Удар их масс по льду был как рождение мощного землетрясения. Огромный айсберг под нами задрожал. Из многочисленных трещин вырвались гейзеры морской воды, что под воздействием магии мгновенно замерзали, превращаясь в новые гребни льда, которые тотчас же дробились о корпуса титанов.

Килгор шел по поверхности, как по старой черепице, выламывая льдины и бросая их словно камни. Одно движение лапы — и километровый пласт поднимается, переворачиваясь и обрушиваясь на противника убийственным валом.

А Диедарнис… Уверен, многие могли бы подумать, что «выброшенный на берег» он станет барахтающимся и неповоротливым. Считай, легкой добычей, которая даже не сможет нормально ответить, буквально подыхая в тисках собственного веса. И тем самым они бы совершили роковую ошибку, поскольку на деле все оказалось не так — титан был в родной стихии. Из-за высоких температур лед под ним плавился, превращаясь в океан, который слушался только его. Гидрокинетические поля вздымали воду гигантскими пузырями, превращали струящиеся потоки в длинные копья и поднимали целые куски айсберга, разворачивающиеся как щиты под ударом волчьих когтей.

Килгор выл.

Этот вой был не звуком воздуха, а искажением пространства: практически безостановочно на его животе и спине вспыхивали мощные гравитационные импульсы, сминая острые шпили и ломая ледяным скалам хребет.

Акула отвечала молчанием.

Каждый ее рывок — скачок в пространстве между точками невидимой сетки. Диедарнис исчезал, вспучивая под собой десятки бурлящих озер, и появлялся над братом, обрушиваясь сверху плазменным ударом из грудной шахты. Потоки бело-оранжевой материи прожигали броню Килгора, били по уязвимым местам и, в конечном итоге срываясь, уходили дальше, мимо цели, превращая целые «улицы» в линии мгновенно замерзающего пара.