Владимир Посмыгаев – Элирм VIII (страница 30)

Продолжая шагать вперед и параллельно создавая вокруг себя информационный вакуум, я ощущал, как мои органы чувств обострились до предела. Я был словно оголенный нерв. Сжатая пружина, готовая выстрелить в любой момент.

Порывы ветра, дыхание, невидимые глазу завихрения от смешивания горячего и холодного воздуха — я искал его. Задействовал врожденные способности стихиалиев, но ничего не находил.

«Где же ты?»

Тишина.

Периодически мелькающие лица мужчин, подпадающих под запрос, но все это было не то. Профессор будто исчез. Или же укрылся в тенях, готовя удар.

Еще около минуты я потратил на поиски, но ничего не добился. А значит, у меня оставался всего один шанс его отыскать — использовать «Тропу Забвения». Способность рыцаря смерти, позволяющую телепортироваться к желаемой цели.

Когда я применил ее, мир вокруг изменился: дневной свет погас, лед превратился в пепел, руки забытых душ крепко обхватили меня со всех сторон, а перед глазами начали пульсировать красные точки — бьющиеся сердца врагов.

По логике я должен был выбрать кого-то одного. Как именно это сделать я не знал, но интуиция подсказала, что необходимо просто назвать имя.

«Файр Дирайн», — мысленно произнес я, но ничего не изменилось. Более того, меня выбросило обратно. Буквально в метре от того места, где я находился.

Уверен, многие бы на моем месте решили, что заклинание не сработало. Но увы. «Тропа Забвения» исправно выполнила свою роль. Хотя бы потому, что профессор находился прямо у меня за спиной.

Он ударил изо всех сил.

Не руками — магией. А если точнее — «Истинным Пламенем». Убийственной способностью, что подобно проклятому стихиалиуму сжигала не только само тело, но и уровни.

Жестоко. Но предсказуемо.

Судя по всему, он планировал победить меня одной мощной атакой. Жечь своим гневом до полного обнуления и смотреть, как я корчусь, подыхая в мучениях. Но вот незадача — полученное в награду «Дитя Инферно» свело весь ущерб до минимальных значений.

Да, оказавшись под бушующим шквалом, я почувствовал сильную боль. И да, моя кожа мгновенно покраснела и пошла волдырями. Но не более. С учетом моего сопротивления стихии огня, регенерации тела и прочих усилений я мог терпеть это хоть целый час.

Однако какой дурак это захочет?

Я пошел в контратаку — с помощью «Деоксидации» удалил из атмосферы весь кислород. Пламя погасло, а я в свою очередь, дождавшись порыва ветра, вдохнул ледяной воздух полной грудью.

— Вижу, ты хорошо подготовился, — двинувшись по дуге, Файр начал медленно сокращать дистанцию. — Или это сделала Ада?

— А сам-то как думаешь?

Мрачно нахмурившись, профессор сплюнул на землю.

— Где она?

— Трудно сказать, — пожал плечами я. — Быть может, присматривает нам летний домик на тропическом острове. Такой, с небольшим бассейном, но огромной кроватью.

— Мило, молодой человек, очень мило, — профессор продолжал наворачивать круги словно акула. — Но мне вдруг стало интересно: неужели ты реально не понимаешь, что натворил? Во всех культурах, у всех народов посягательство на чужую женщину — это величайшая низость.

— Нет, если она твоей не является.

— Является, — без капли сомнения произнес Доусон. — Ты — лишь мимолетная интрижка. Наш кризис в отношениях, который, безусловно, мы переживем. Ты подохнешь, Ада будет долго меня ненавидеть, но затем, спустя время, она поймет, что была неправа. И будет благодарна. За то, что именно я сохранил рассудок и починил то, что ты, сукин сын, умудрился сломать.

— Окстись, мужик. Там давно уже нечего чинить. Одни руины.

— Время покажет.

— Время? Или «Императив»? — усмехнулся я. — Знаешь, Файр, во всех культурах есть такая фраза: «Насильно мил не будешь». Произносится по-разному, но значение всегда одинаковое. В связи с чем у меня назревает встречный вопрос: не чувствуешь ли ты себя жалким из-за того, что все эти годы она была с тобой по принуждению?

Озвучив последнюю фразу, я позволил себе глумливо улыбнуться.

Сомнений не оставалось: я вел себя мерзко. Безжалостно бил по больному, из-за чего мне самому захотелось дать себе в морду, но так было нужно. Сильный человек не может себе позволить утратить самообладание. Слабый — делает это регулярно. А значит, для гарантии победы я должен вывести его из равновесия. Ослабить ментальную защиту простыми словами.

И, походу, у меня это получалось.

Внешне лицо Доусона практически не менялось, но я знал, что уже довел его до состояния близкого к помутнению. Когда человеку начисто срывает башку и после убийства он еще целый час кромсает труп будучи не в силах остановиться.

— Кстати, я очень рад, что после нашей первой встречи, она не позволяла тебе к себе прикасаться.

Все.

Последняя капля.

Финальная черта, переступив которую, Файр бросился на меня с такой лютой яростью, с какой меня прежде еще ни разу не атаковали.

Но тем лучше.

Хотя бы потому, что я знал, чего ожидать — жесточайшего напора, вынудившего меня уйти в глухую оборону.

Хорошо. Пусть так. Зелье Велора, «Искровой Доспех» и уроки фехтования от Гундахара — все это позволяло мне оставаться относительно невредимым. Даже несмотря на то, что, как я и опасался, Доусон оказался крайне умелым бойцом. А также противником, в чьем арсенале оказалось много сюрпризов.

Многочисленные ловушки, атакующие со всех сторон «Призрачные Клинки», вонзающиеся в лед колышки с чем-то похожим на растяжки для «Ткача» Дженкинса. Затем ослепившее меня «Облако Пепла», кинжал из божественной стали, просвистевший в опасной близости от незащищенного горла, и «Стихиалиевые Сапоги», увязшие в раскаленном озере магмы.

От последнего я избавился с помощью стихиалиума. Превратил лаву обратно в лед и вновь издевательски усмехнулся, благодаря чему Доусон ринулся на меня с новой силой.

Бой продолжался.

Заклинания, выпады, подсечки, увороты. Быстрые и комбинированные удары, превращающиеся в нескончаемый круговорот атаки и защиты, засосавший нас обоих с головой.

К сожалению, я был полностью сосредоточен на схватке и не видел, как вдалеке, раскурочив бедного Атласа, Ада вырвалась на свободу. Прямо сейчас, подгоняемая «Императивом», она стремительно неслась в нашу сторону, а градус опасности скакнул до небес.

В целом, подобная ситуация также укладывалась в рамки сценария. И мне даже не надо было это видеть, чтобы понимать: пора заканчивать. Причем желательно как можно скорее, иначе моя же титанида отправит меня на тот свет.

Но вот вопрос: как именно это сделать, если учесть, что наши силы, по сути, равны?

Увы, ответ был хорошо известен. Но я до последнего не хотел на это идти, ибо подобная игра была крайне рискованной.

Смысл в том, что в лобовую мне его не пробить — как менталист Доусон оказался чрезвычайно силен. «Пронзание Разума» не сработает, а «Суггестия» оборвется практически сразу. Следовательно, необходимо, чтобы он напал на меня первым. А я со своей стороны «впустил» его ровно настолько, чтобы, контратаковав, нанести максимальный урон. Иными словами, я должен выстроить для него мост, буквально за ручку ведущий врага к поражению.

Что ж, значит, так тому и быть.

Пускай пройдет. Пускай угодит в ловушку. Пускай поверит, что сможет меня победить.

Отражая его град ударов, я ослабил защиту, и ровно в следующее мгновение моя «Крепость Разума» содрогнулась.

Файр воспользовался «уязвимостью». Просочился в мои мысли и начал все там крушить, из-за чего меня банальным образом замутило.

Эта минута стала новым этапом противостояния в нашей дуэли. Однако как именно это описать, какие определения подобрать для его иллюстрации, я даже не знал.

Наверное, во многом это было похоже на битву во сне. Во сне ты не задаешься вопросами. Все кажется логичным и вполне обоснованным. Нечто похожее происходило сейчас — калейдоскоп странных образов, сливающихся в один нескончаемый водоворот картинок и сцен.

Вот ты на пляже. Ныряешь в теплую лазурь океана и ровно в следующую минуту чинишь сломанную аппаратуру на борту МКС. Сквозь окно иллюминатора бьют лучи солнца. Ты прикрываешь лицо, а убрав ладонь, видишь залитый светом подоконник московской квартиры. Со спины подходит любимая девушка, ласково приобнимает. Кажется, что все хорошо, ты доволен и счастлив, как неожиданно, твоя рука хватает со стола нож и на развороте пробивает грудную клетку жуткого монстра. Из колотой раны брызжет кровь, отдельные капли собираются в лужу на кафеле и вдруг оказываются малиновым джемом на шарике мороженого. Белоснежного как снег, сквозь который я пробираюсь, утопая по пояс. Мне холодно, ледяная вода горной реки впивается в кожу тысячами острых иголок, а вдох морозного воздуха открывает красочную панораму на вершину Эвереста. Высочайшую точку планеты, с которой мне хочется броситься вниз, разбившись о скалы.

Обычные картинки. Смертельная ловушка.

Подобно снежному кому бредовые мысли множились и начинали сами себя поощрять, развиваясь как раковая опухоль.

«Крепость Разума» стремительно рушилась, «Ментальный Бастион» шел глубокими трещинами.

Еще немного, и я утрачу последние остатки контроля — позволю полностью себя захватить, превратившись в послушную марионетку.

Но нихрена.

Я не для того прошел через сотню лет одиночества, чтобы не уметь отличать наваждение от безумия.

— Знаешь, Файр, а мне чертовски нравится ее родинка. Та самая, под правой грудью.