Собственно, на этой счастливой ноте наше путешествие и продолжилось. С тем отличием, что сегодня я пребывал в гораздо более приятной компании и мог не опасаться, что напарник перережет мне глотку посреди ночи. Как и не станет подставлять меня безобразными воплями.
В остальном ситуация снаружи не сильно поменялась. И, пересекая очередной безымянный городок с лабиринтами из колючей проволоки, мы лицезрели все те же обугленные фасады магазинов, те же изуродованные останки транспорта и полуразвалившиеся каркасы зданий, вздымающиеся к небу словно гнилые зубы.
Однако некоторые изменения все-таки были. И чем дальше мы продвигались, тем более отчетливыми они становились — кажущиеся безжизненными пустоши оживали. То тут, то там раздавались хлопки выстрелов, приглушенные крики. Буквально из каждой второй подворотни доносился скрежет и треск, а по правую руку от нас вдоль шоссе высились странного вида конструкции. Десятки столбов с большими динамиками, периодически издающими низкочастотный вибрирующий звук, на который с удовольствием реагировали местные зомби. Медленно ковыляли по дороге из «желтого кирпича», после чего заворачивали за угол и терялись в недрах завода по переработке мусора далеко за окраиной.
Вскоре мы тоже покинули городок и устремились к следующему, что маячил на горизонте. Срезали путь по дну высохшего озера, миновали свалку машин, сплошь изрытую какими-то норами и, спустя пару часов, ненадолго остановились, глядя как стена из воды «стирает локацию». Ту самую клинику, мэрию, торговый центр и спальный район.
Испытание «Бездна Диедарниса». Количество участников: 20
— Ха, еще один сдох, — усмехнулся Гундахар, чем-то похрустывая. — Что ж, Вайоми, мои поздравления. Ты только что пережил половину участников рейда, большинство из которых в десятки раз старше и опытнее тебя.
— Искренне надеюсь, что данная тенденция сохранится вплоть до конца.
— А ты оптимист. Кстати, отменная игрушка, — игв задумчиво покрутил в руках револьвер. — Заставляет бандитов смешно лопаться. Хотя, конечно, для первого уровня лягается грубовато.
— А что ты хотел? Это «пятисотый магнум». Один из самых мощных револьверов в мире с энергией пули в четыре тысячи сто джоулей. Такой и медведя легко остановит.
— Знаю. Проверял.
Вновь усмехнувшись, Генерал направился дальше.
Так мы шагали в тишине еще пару часов, за время которых я без конца размышлял на тему Ады, ее непростой ситуации с Доусоном, а также скрытых посланий и бесед с Диедарнисом, ставших для меня своего рода головоломкой. Незримой тропинкой, по которой я шел, рискуя в любую минуту качественно оступиться.
— Гундахар, у меня вопрос, — обратился я.
— Какой?
— Я бы хотел, чтобы ты поподробнее рассказал о титанах. О них самих, о восстании и предпосылках к нему.
— И зачем тебе это?
— Я не совсем понимаю, что происходит. Что именно мегалодон от нас хочет и имеются ли хоть какие-либо шансы пройти его испытание? Ты жил с ними в то время. И должен лучше других понимать, к чему все идет.
— Ясно.
Услышав вопрос, генерал надолго ушел в себя. Думал, вспоминал, прокручивал в голове события прошлого и наконец произнес:
— Как я уже упоминал, титаны — это орудие. Квинтэссенция магии и инженерного искусства, ставшие олицетворением величия первых людей. Их любимые игрушки, для которых создатели устраивали грандиозные триумфы, выделяли лучшие места, осыпали лепестками редких цветов. Они въезжали в города в облике людей, и миллионы смотрели на них с благоговением и трепетом, как на богов. Их изображения были повсюду. У них было все. Храмы, последователи, роскошные дворцы, наложницы и даже потомство. Да-да, Вайоми, не удивляйся, — усмехнулся игв. — Проявив чудеса науки, изначальные умудрились наделить своих «зверушек» репродуктивной системой.
Гундахар прервался, дабы перепрыгнуть кислотный ручей, после чего продолжил рассказ:
— Для титанов то было счастливое время, эпоха расцвета. И, наверное, ты бы мог подумать, что именно это их и сгубило, но нет. Они не были испорченными. Они были безусловно преданными. Но, к сожалению для них, желая угодить создателям, как дети родителям, титаны слишком далеко зашли в демонстрации своих талантов. Своей силы, благородства и щедрости. И тем самым они неосознанно нарушили один из основополагающих законов власти: «Никогда не затмевай господина». Что в общем-то и случилось. У каждого из ста одиннадцати чудес света был свой хозяин, однако никто не помнит их имен.
— Титанами владели могущественные дома?
— Владели, продавали, меняли, сдавали в аренду, — хмыкнул генерал. — Высокомерные и надменные, изначальные мало чем отличались от обитателей Пантеона. Такие же эгоистичные, такие же алчные, они всегда стремились быть в центре внимания и никак не могли позволить, чтобы слава созданий перевесила их собственную. Заставила усомниться в собственном превосходстве. А потому, глядя на то, с каким упоением титанов превозносят, как любят в народе и восторженно скандируют их имена, первые люди начали ревновать. Почувствовали страх, неуверенность, стали подозрительными. Да, они никогда не демонстрировали этого открыто, но их улыбки были фальшивыми, а в холодных глазах плескалась зависть. Затем та гниль проросла в их сердцах, и с течением времени они возненавидели собственные творения. Пользуясь неограниченной властью, изначальные стали прибегать к наказаниям, публичным поркам. Причем зачастую неоправданно суровым. Размещая титанов на площадях, так, чтобы горожане видели, они приковывали их цепями словно рабов. Изымали питательные элементы, лишали вооружений, заменяли детали на дешевые более низкого качества и даже не скупились на мелкие пакости, перекрашивая их яркие корпусы в более блеклые цвета.
Игв ненадолго замолчал. Потом нахмурился, словно в его памяти всплыло нечто крайне неприятное, и с сожалением во взгляде покачал головой.
— Помню прекрасную Оксиенну, деву-воительницу. На одном из частных приемов ее госпожа, Мессалина Дель-Амос, обратила внимание, что один из ее любовников засмотрелся на зад титаниды дольше обычного. Ласково улыбаясь, она приказала Оксиенне раздеться, встать на четвереньки, а затем позволила всем присутствующим поиметь бедняжку по очереди. Всем, кроме того самого любовника.
— М-да, и почему я не удивлен…
— На следующий день Мессалина продала воительницу своей подруге Цесилии Дециане. Серебристая Оксиенна стала болотно-коричневой, а на ее бедрах появились глубокие засечки. По одной на каждого похотливого ублюдка, что не справился с искушением ее «опробовать». Таким образом первые люди пытались продемонстрировать остальным, что никто не может стоять выше них. И даже столь могучие создания должны знать свое место в иерархии. Но как говорится: дай голему немного мозгов, и рано или поздно он заговорит о свободе. К сожалению для изначальных, они так и не догадались, что и мир, и их творения развиваются независимо от их диктата. С каждым годом титаны все больше хотели быть творцами собственной судьбы, нежели позволять другим определять ее вместо них. Они не понимали, в чем провинились. Чем вызвали столь жестокое обращение. Почему одерживая грандиозные победы и преподнося великие дары в надежде снискать внимание «отцов» и «матерей», они тем самым делали себе только хуже. Чувствовали несправедливость и в конечном итоге восстали. Не все, конечно, но большая их часть.
— Можно ли их осуждать? — спросил я. — По сути, первые люди создали «детей», которых впоследствии превратили в рабов.
— Хуже. Они сотворили рабов, которых обманом заставили поверить, будто бы они их «дети», — проронив последнюю фразу, генерал многозначительно взглянул в мою сторону. — Я не пытаюсь «обелить» титанов. Поверь, они те еще подонки, которые в своей мести зашли слишком далеко. Примкнули к врагу, устроили человечеству геноцид и едва не уничтожили планету. Но я хочу, чтобы ты знал о том, что не пишут в учебниках истории: изначальные первые их оттолкнули. Рамнагор, Килгор, Диедарнис — все они родились чистыми. Непорочными как дети. Просто ими владели тщеславные уроды, что своим гнусным обращением заранее предрекли их судьбу.
Остановившись, Гундахар достал из подсумка бутылку воды. Отпил одну треть, с наслаждением смакуя каждую каплю, вслед за чем и вовсе прикрыл глаза. Пожалуй, ему доставляло истинное удовольствие вновь оказаться живым. Пусть и на время испытания.
— Как бы то ни было, понять и тех, и других несложно, — продолжил он. — Когда ты смотришь на Аду, то видишь в ней уникальное создание. Личность, женщину. Ты не вспоминаешь про Августа или Файра и тебе глубоко плевать, что последний считает ее своей собственностью. Это нормально. Как, впрочем, и то, что мегалодон распознал в титаниде «родственную душу» и искренне ей сочувствует.
— Сочувствует?
— Ты разве не догадался? Судя по тому, что ты рассказал, тогда на «исповеди» он пытался ее освободить, но быстро понял, что Файр скорее уничтожит ее, нежели сделает это.
— Да. Так и было, — ответил я, вдруг почувствовав острое желание сменить тему. — Ну а что насчет самого Диедарниса? Ты пересекался с ним?
— Видел пару раз. Еще до того, как стал рыцарем смерти, — Гундахар снова выдержал длинную паузу. — Я мало что помню с тех эпизодических встреч, но, пожалуй, он отличался от остальных. Замкнутый, необщительный, очень скромный. Я бы даже сказал аскетичный. Несмотря на запоминающуюся внешность, он всегда старался казаться незаметным и обладал уникальным даром не существовать, пока в нем не появится необходимость. Видимо, он раньше других осознал, что изначальные — не «родители». И именно это выдает в нем опасного игрока, потому как бояться следует самых тихих. Собственно, впоследствии он это и доказал. Обрушил на людей такую неистовую ярость, какой они прежде не видели. Мегалодон уничтожил сотни тысяч, если не миллионы.
