Владимир Посмыгаев – Элирм VI (страница 37)

— Понятия не имею. Пошатаюсь пока тут, а затем что-нибудь да придумаю. Быть может, заварю крепкого чаю и покопаюсь в бирюльках… — Эстир посмотрел на искрящуюся в свете ламп груду сокровищ. — Хотя странно, конечно. Не знаю почему, но в данную минуту они меня абсолютно не возбуждают. Будто бы разом утратили всякую ценность… Всего-лишь железки да камушки…

— Снимать сможешь? — прогудел Гундахар.

— В смысле? Видео?

— Да.

— Пф-ф-ф, естественно.

— А делать это молча? Не шататься, не блевать и не комментировать?

— Ваше благородие, спешу вас заверить, что не настал еще тот роковой день, когда его высочество не смог бы отснять репортаж. И ни глюки, ни битвы, ни ядерный зомби-апокалипсис не в состоянии этому помешать. Даю вам честное благородное слово.

— Хорошо. Тогда ты идешь вместе со мной и этим уродом, — генерал перевел глаза на скучающего отца Малькольма. — Пришло время ответить за ту грязную ложь в коридоре. Как и отпереть все оставшиеся двери. Что до остальных, то вы знаете ваши задачи. За работу.

— Да, парни. За дело. Раздобудем Вергилию пару миллиардов. Пока отцы не нагрянули, — улыбнулся я.

— Уа!

«Засосав» очередную палету контейнеров, я смахнул со лба пот и ненадолго остановился перевести дух. Согнул правую руку в локте и резко дернул кисть на себя, наблюдая за тем, как из экстрактора БМИИ начали вылетать пустые инвольтационные батареи. С золотистым капсюлем и дымящимся шлейфом, словно отстреленные гильзы дробовика. Причем не простые, а легендарные. На сто тысяч единиц маны каждая. Мы их собирали всем кланом. Инвестировали в ограбление.

В целом, вся наша операция продвигалась вполне гладко. Жаль, правда, что «Карман Пустоты» и «Длань Хаса» были лишь у меня одного. Оказались не только сказочной плюшкой, но и своего рода платой за исключительность, благодаря которой последние минут тридцать я носился по хранилищу как угорелый. Перебегал от стеллажа к стеллажу, снова и снова косплея промышленный пылесос.

Остальные тоже были заняты делом. Илай и Мозес бегали за мной по пятам и без конца сверялись со списком, не давая мне тратить время на «мусор». Герман и Локо подбирали легкие вещи и таскали их в общую кучу, дабы я смел их в «Хранилище» одним махом. И даже малыш Хангвил не остался стоять в стороне.

С присущей ему тягой к сокровищам, он болтался под потолком и словно сокол выискивал наиболее ценные вещи. Портовался к ним напрямую, заодно помечая категорию предметов цветом портала, после чего перемещался обратно на балки. Экономил нам уйму времени, параллельно поторапливая нас звонким: «Уа!»

Что до генерала с Эстиром, то у них ситуация складывалась крайне печальная. Печальная для отца Малькольма. Ибо Гундахар мстил ему очень и очень жестоко.

Он не бил его и не пытал, а поступил гораздо хитрее. Устроил тому полноценную исповедь и снимал всё это действо на камеру. Задавал десятки вопросов, на которые отец отвечал. Хотел он того или нет.

Уверен, какая-то частичка его разума понимала, что происходит, однако миллион единиц маны, влитых в «Суггестию», попросту не давали ему ни единого шанса. Святоша говорил. И говорил охотно. Каялся во всем, что успел натворить за свою долгую и внушительную карьеру главы клана.

Там было всё: доносы, предательства, коррупция и подкуп чиновников, убийства и тайные сговоры, размещение заказов на обнуление в «начальных зонах» и сбор камней душ, торговля рабами и отлов «двадцать первых»; кабальные контракты Нотариуса, чей механизм распространился далеко за пределы нашей цивилизации; договоренности с Беларом о постройке нескольких «ферм», патронаж клана «Райз» и их проекта по искусственному «Возвращению к истоку»…

Не сказать, что меня это удивило или как-то шокировало, но отец Малькольм был тем еще куском говна. И самое интересное было то, что несмотря на «уродство души» он был фанатично предан Святому Трибуну и Пантеону. Берег их отношения как зеницу ока и дорожил своей репутацией больше, чем жизнью. Которую Гундахар рушил прямо здесь и сейчас. Прочитал его как открытую книгу и ударил в наиболее уязвимую точку.

Игв не только превратил его в стукача и предателя. Он сделал из него ябеду и гадкого сплетника, с упоением пересказывающего самые грязные слухи. Кто с кем переспал? Какими словами оскорблял друзей и союзников? Что рассказывал про богов? Как о них отзывался или, быть может, что думал, глядя им в спины? Какие секреты шептал ему на ухо один на один? Отпускал ли похотливые взгляды в сторону чужих жен? Наведывался ли к ним в гости, пока мужья отсутствовали? Противился ли платить богам дань? Что говорил об их наследниках и потомках?

Да. В своей ипостаси дознавателя генерал оказался поистине жесток и безжалостен. Он не только лишил врага чести, но и фактически его уничтожил. После того, что святоша сегодня наговорил, Пантеон и кланы первой десятки сами его обнулят. В этом я был уверен. Как и в том, что им будет абсолютно плевать на «Суггестию». Стоит «Исповеди» выйти в эфир, и фигура отца Малькольма перестанет существовать. Перейдет в категорию смертников.

Я проходил мимо, когда они закончили. И практически с ними поравнялся, когда Гундахар обернулся ко мне и обратился с неожиданной просьбой:

— Вайоми, я хочу, чтобы ты отменил действие заклинания. Пускай этот ублюдок посмотрит на ситуацию трезво.

Я выполнил его указание. Активировал меню NS-Eye и одним простым росчерком ввел команду отмены.

В ту же секунду лицо Малькольма резко осунулось и помрачнело. А затем… он банально заплакал. От раздирающей его изнутри горечи и обиды.

«Вот так. Миллион единиц маны — и сильный волевой человек превращается в жалкую скулящую псину».

— Гундахар… Умоляю, прости… — жалобно простонал фанатик. — Прошу не делай этого… Не загружай это видео…

Игв перевел взгляд на Эстира и, дождавшись утвердительного кивка, весело улыбнулся.

— Уже загрузил.

— О боги… Зачем?! Зачем ты это сделал?!

Глава Святого Трибуна пребывал в тихом ужасе. Своими вопросами генерал чудовищно его подставил, и прямо сейчас отец осознал это со всей ясностью.

— Зачем?! — злобно прошипел Гундахар. — О, я объясню тебе, зачем, — рыцарь смерти придвинулся ближе и заглянул святоше прямо в глаза. — Я просидел во тьме и холоде три с лишним тысячи лет. Умирал от голода и жажды. Сломал каждую кость в своем теле об этот гребаный камень Тула… Я бесчисленное множество раз хотел умереть, и только память об Эанне не давала мне этого сделать, — игв выдержал длинную паузу. — Она являлась ко мне в редких видениях. Просила не сдаваться, не умирать. Продержаться еще год, второй, третий. Столетие за столетием. Обещала, что рано или поздно мы снова встретимся… К несчастью для тебя, твой поганый язык коснулся именно этого. Единственного и самого сокровенного, что только осталось в моей проклятой жизни. А потому ты заплатишь. Пускай и ненадолго, но ты почувствуешь на себе всё то отчаяние и безысходность, что грубо терзали мою душу тысячи лет. Ну а затем тебя прикончат твои же друзья… Око за око, тупорылый ублюдок…

Резко поднявшись, Гундахар взял у меня револьвер и выпустил Малькольму в голову весь барабан.

Фонтан крови и мозгов, и тело фанатика падает на пол.

Минус двести пятьдесят уровней одним махом.

— Еще? — я протянул игву новые ампулы.

— Нет. Достаточно.

Генерал передал мне назад револьвер.

— Как думаешь, что будет дальше?

— Если ему хватит духу, то он решит вопрос сам. А если нет — ему же хуже.

— Так я и думал, — кивнул я.

— Кстати, а вы знали, что по статистике восемьдесят пять процентов выбравших эвтаназию — белые мужчины? — как ни в чем не бывало спросил Глас.

— Что такое эвтаназия?

— Возможность самостоятельно лишить себя жизни. Быстро и безболезненно.

— Хм… — генерал на мгновение задумался. – Пару месяцев назад я бы тоже от нее не отказался.

— Брось. Это всё твоя затяжная депрессия, — улыбнулся Эстир, параллельно отмахиваясь от надоедливой галлюцинации в виде летающей задницы. — Новые эмоции, свежие фрукты и дофамины. Поверь, я знаю, о чем говорю. Сидел на антидепрессантах шесть лет.

— Ты видео загрузил?

— А то. Даже добавил кусочек, снятый Эо. С алчными петухами и шестерками правящих элит.

— Хорошо.

— И у меня вопрос…

— Какой?

— Мне показалось, или ты в гневе забыл про один ритуал?

— Нет. Не забыл. «Энквиэ Тхон» — это жестокое и, главное, публичное унижение противника. То, что позволит ему испытать на себе величайший стыд и позор.

— А-а-а, так значит, криолитовый кол вовсе не обязателен?

— У каждого из народов есть свои обычаи и традиции. Кто-то следует им, а кто-то нет. Лично мне показалось, что криолитовый кол был излишним. Иначе моя месть переросла бы в садизм. Все-таки есть разница, усатое чучело, между справедливым возмездием и издевательством.

«А ведь и правда», — подумал я.

Гундахар подошел к телу святоши и легким прикосновением обратил его в прах. После чего выудил из кучи пепла блестящий предмет и протянул его мне. Это был ключ. От витрин и толстенных бронированных боксов, где хранились самые ценные артефакты.

— Надеюсь, теперь-то вы поняли, почему я настаивал, что нам нужен именно он?

Я не ответил, потому как вопрос был вполне риторическим. По сути, любой из офицеров Святого Трибуна мог отпереть для нас дверцу в хранилище. Но только у главы клана был доступ к поистине шикарным игрушкам.