Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 84)
– Только слухи.
– Говори, – велел Архипов, перекидывая ногу на ногу.
– Ну что я могу сказать? Пилоты «Илов» называют их «летающими танками». Существуют одноместные варианты, по своей сути не совсем удачные. Из-за того, что на них нет бортстрелков для задней полусферы, «Илы» несут большие боевые потери…
Я, кстати, того, кто отдал приказ на одноместный вариант, к стенке бы поставил. Ведь изначально штурмовик проектировался как двухместный. Вредительский приказ. Все, что знал, сказал.
– Угу. Теперь о «Яках».
– О «Яках»? Так я на них не летал. Видел один раз тройку машин, когда возвращался, сопровождая Тарасова. На аэродроме узнал, что это и были «Яки». Они все около нас крутились, потом к себе ушли.
– Это было звено старшего лейтенанта Мальцева. Вы повстречались с ними двадцать третьего июля, – подтвердил Архипов.
Я ожидал этих слов, более того, специально подводил разговор к этому. Теперь сомнений не осталось – меня «вели» самого начала. Ну Никифоров, ну особист!
– Что ты скажешь по визуальному осмотру? Ты же видел, как они пилотировали?
– Видел…
Я быстро накидал легкий набросок «Яка». Еще бы я его не знал. Все-таки больше семидесяти часов налета.
Судя по виду Архипова, экзамен на авиаспеца мной сдан, даже с перевыполнением.
Через пару минут мы вовсю окунулись в тактику охотничьих групп и мер взаимодействия перехватчиков с наземными войсками. Что ко мне приходил Лавочкин, майор был в курсе. После обмусоливания тактики охотников и перехватчиков мы перешли к разработкам Ла-5.
Еще через час Архипов удалился, оставив меня выжатого как лимон.
«А говорили, лечиться дадут. Главное – выжить до конца лечения!» – думал я, устраиваясь поудобнее на подушке. Через десять минут принесли ужин, а еще через час меня накрыл сон без сновидений. Перед тем как свалиться в странное полузабытье, я пожаловался Елене Степановне на вечернем обходе на усиливающиеся боли в ноге.
Майор Архипов стоял навытяжку в кабинете Сталина. Два часа назад он покинул палату дважды Героя Советского Союза капитана Суворова. Получасовая встреча, на которую рассчитывал майор, внезапно вылилась в четырехчасовой затяжной разговор. Вячеслав, оказавшийся удивительно молодым парнем, имел обширные знания в авиации СССР. Что ни говори, а это время Архипов провел с пользой, ему ни разу не встречались такие всесторонне развитые собеседники.
– Я изучил ваш рапорт, товарищ Архипов. Что ВЫ лично можете сказать о товарище Суворове?
– Товарищ Сталин, знание Суворовым по тактике и стратегии использования крупных авиачастей… удивительно. Они до изумления хорошо подходят нам. Честно говоря, это прорыв в использовании боевой авиации. Суворов сразу признался мне, что это не его разработки. Насколько я знаю, во Франции была сильна теория, но…
– Он вам солгал?
– М-м-м, скорее, недоговаривал.
– Продолжайте.
Слушая Архипова, Сталин с интересом изучал записи Суворова по дальней авиации. Иногда делал пометки на полях дневника.
– …похоже, он пытался так убедить меня в этом. То есть Суворов трижды сказал: «Лучше иметь десять самолетов с радиостанциями, чем двадцать без». В начале разговора, в середине и для закрепления – в конце.
– Генерал Жигарев недавно на встрече авиаконструкторов и представителей ВВС выразился так же, – припомнил Сталин, отрываясь от дневника.
– Он озвучил Суворова, я уверен в этом. Тем более они общались в штабе дивизии Миронова.
– Что вы можете сказать о знаниях товарища Суворова в целом?
– Нужно отнестись к его идеям очень серьезно, тем более большинство наработок по сопровождению бомбардировщиков и охоте на самолеты противника прошли испытания в полках, где служил Суворов. Оба командира полка и комдив в восторге. Это все отражено в рапортах, отправленных генералу Жигареву. Некоторые идеи Суворова уже используются в истребительной, бомбардировочной и штурмовой авиации. Написаны методички по тактике применения истребителей для авиационных училищ. Переписываются уставы…
– Я знаю. Читал рапорт товарища Жигарева и полностью с ним согласен. Реорганизация ВВС нужна нам. Первые дни войны показали большие бреши в умении использовать авиацию. Что вы думаете о выводах товарища Суворова, что авиация должна быть отдельным родом войск?
– Правильное решение, товарищ Сталин. Многие общевойсковые командиры просто не знают и не умеют использовать авиацию. Именно из-за этого мы несем большие потери. Я говорил с Суворовым на эту тему – вернее, это он начал – и согласен с ним. Что стрелковые, танковые и авиационные части должны быть отдельными родами войск, которыми командует комфронта. У них свои штабы, разведка, тылы и линейные части, которые они используют. Важно, конечно, взаимодействие, но за три месяца войны никаких успехов на этом попроще мы так и не достигли.
– Я понял вас, товарищ Архипов, обдумаю и приму решение. А теперь продолжим…
– Ну пожалуйста, прошу вас! – умоляюще сложив руки на груди, просила главврача невысокая красивая девушка.
– Дарья, я повторяю: это невозможно! К нему вообще запрещен доступ.
– Но я люблю его! – выкрикнула просительница.
Видимо, этот крик души пронял главврача. Вздохнув, она встала из-за стола и, подойдя к девушке, обняла ее:
– Нельзя к нему. Тяжелый он.
Всхлипывая, Дарья уткнулась в грудь Елены Степановны:
– А если его уведет кто? Он такой красивы-ы-ый.
– А ну успокойся! Не одна ты – это так. Тут уже тридцать посетительниц приходили, справлялись о здоровье Суворова. Одних писем пришло два мешка, они сейчас у завхоза. Но ты крепись, Дарья, верь. А сейчас к нему нельзя, действительно нельзя.
В это время дверь кабинета распахнулась, и внутрь ворвалась медсестра Маша.
– Елена Степановна, у Вячеслава опять кризис! – выкрикнула она.
– Дарья, подожди меня здесь, – быстро сказала главврач и бегом отправилась вслед за Машей.
Совещание подходило к концу, когда в кабинет Сталина вошел Поскребышев и что-то прошептал на ухо Верховному. Ни своим видом, ни мимикой не показал Иосиф Виссарионович, как воспринял свежую новость. Генералы и маршалы, стоявшие у большой карты Советского Союза, тоже никак не показали своего интереса, продолжив, как только секретарь вышел, обсуждение последнего прорыва немцев под Киевом. Сейчас прорыв был локализован, и фронт практически стабилизировался, но последние пять дней были довольно тяжелы для Генштаба, ощутившего гнев Верховного.
– Что вы скажете, товарищ Жуков?
– Выдохлись немцы, товарищ Сталин, не те уже, что были в июне-июле. Да и мы учимся воевать. Бьем немцев.
– Так почему мы еще отступаем? Пятимся? Почему, товарищ Жуков?
– Опыта маловато, чтобы гнать их назад, товарищ Сталин.
– А когда мы этот опыт наработаем? Когда мы перестанем пятиться и ударим?
– Скоро, товарищ Сталин, – вытянулся генерал Жуков.
– А вот товарищ Суворов, дважды Герой Светского Союза, летчик-ас, считает, что мы такой опыт наберем только через два года. Как вы считаете?
Генералы и маршалы молчали, они были согласны со словами Суворова. Войска еще не готовы к наступлению. Мало того – к обороне они тоже были не готовы. Некоторые удивленно переглянулись, недоумевая, с какого боку тут известный летчик, что хотел этим сказать Сталин?
После окончания совещания, когда командиры удалились, в кабинет прошел майор Архипов.
– Есть новости, товарищ Архипов?
– Да, товарищ Сталин. Лавочкин уже закончил с проектированием нового истребителя. Завтра они начинают сборку в цехе КБ.
– Что вы думаете о новой машине?
– Пока не знаю, товарищ Сталин. Что-то конкретно можно сказать только после испытаний.
– Как только они пройдут, доклад об испытаниях ко мне немедленно.
– Будет сделано, товарищ Сталин.
– Хорошо. Вернемся к подразделению товарища Водопьянова. Что сообщает штаб части?
– К ним прикрепили пилотов Аэрофлота для обучения ориентированию, сейчас проводится усиленная тренировка личного состава…
Через полчаса, когда майор направился к выходу из кабинета, его догнал вопрос Сталина:
– Что там с товарищем Суворовым?
– Он продолжает находиться без сознания, товарищ Сталин, хотя главврач сообщила, что кризис миновал. Они обнаружили очаг заражения и вычистили рану.
– Сообщите мне, когда товарищ Суворов придет в себя, – велел Верховный.
Через час Архипов был в больнице.
– Что у вас? – спросил он у сержанта Путилина, который встречал его у входа.