Владимир Поселягин – Я – истребитель (сборник) (страница 61)
– Тычинка, я Пестик. Сбил второго, возвращаюсь… Твою мать!!! – успел крикнуть я, увернувшись от атаки очередной пары немцев.
– Тычинка, я Пестик, внезапно атакован еще одной парой «мессеров», веду бой-й-й. – Последнее слово я простонал от перегрузок, уходя от очередной атаки. Немцы разделились по одному и беспрерывно наскакивали, уводя меня на свою сторону. Под нами снова был ров.
– Пестик, уходи, это приказ! – услышал я голос Никитина.
– Не могу, зажали, опытные твари. Асы.
– Пестик, жди. Помощь вылетела.
– Не успеете. Сам справлюсь, я тоже не пальцем деланный…
Я испугался. Честно. Немцы были выше меня по уровню и технике пилотирования, что бы я ни пытался сделать, там меня уже ждали. Просто чудо, что еще не сбили, хотя плоскости крыльев уже лохматились пробоинами.
«Ах так, твари? Ну получите!»
Этот способ боя наши летчики прозвали «клубком». Там была совсем другая техника пилотирования. Я, если честно, ею так и не овладел, хотя и пытался… на симуляторах. Но теперь все было на грани жизни и смерти, так что с безумной улыбкой я бросился в очередную атаку. Понятное дело, что второй «мессер» меня перехватил, но я не отвернул, и хотя мой трофей затрясся от попаданий, я не обращал на это внимания: поздно, атакованный мною истребитель уже был в прицеле.
Вспыхнув от короткой пушечной очереди, он вонзился в близкую землю. Бой мы вели уже на бреющем, чуть ли не касаясь крыльями земли при разворотах.
Мотор работал с перебоями, судя по всему, попадания оказались фатальными, но пока была скорость, я перевел трофей в горизонтальный полет и не поверил своим глазам – подо мной были тот же ров и тот же мост со следами пожара на настиле. Все-таки горящие машины успели стащить.
Я крутил головой, пытаясь определить, где противник. Спасли меня зеркальные очки, позволившие смотреть на солнце. Ганс заходил в атаку с той стороны.
«Упертая и мстительная сволочь!» – подумал я.
Не знаю, что на меня нашло, может быть, это был тот самый боевой азарт, в котором не боятся смерти, но я сделал то, чего никак от себя не ожидал. Скорости хватило, чтобы повернуть ему навстречу и открыть огонь.
Конечно же не попал: вибрировавший от поврежденного мотора корпус не дал прицелиться, и очереди ушли выше. То есть впритирку к фонарю, мне даже показалось, что задели вертикальное оперение хвоста.
Судя по тому, что произошло дальше, немец от неожиданности не только наложил в штаны – попробуй не вздрогни на его месте, но и на миг оцепенел, иначе бы не чиркнул крылом по земле на выходе из пике с уходом вправо.
Дальше я не следил за немцем, пытаясь посадить машину, у которой наконец заглох мотор, но то, что «мессер» скрылся в поднятой пыли, видел.
Впереди был овраг, и садиться там было смерти подобно, поэтому я на остатках скорости сделал полукруг и плюхнулся на пузо, скользя параллельно противотанковому рву, метрах в пятидесяти от него.
Отстегнув ремни, как только разбитый трофей замер, откинул фонарь и вывалился на обсыпанное землей и травой крыло. В нос ударил запах пролитого горючего и гарь от остывающего мотора.
«Блин. Валить надо! Как бы не вспыхнул!» – подумал я.
Привычными движениями я стал избавляться от парашюта, но, споткнувшись о вывернутую наружу часть крыла, полетел в пыль у хвоста.
Вскочив, продолжил выпутываться из подвесной системы, одновременно оглядываясь по сторонам. Почти сразу я прекратил свое занятие и, разогнувшись, осмотрелся уже более внимательно. Увиденное меня скорее позабавило, чем удивило. На всем протяжении рва лежали кучками личные вещи рабочих, но не это привлекло мое внимание, а сотни голов людей, в основном женщин, что выглядывали изо рва и внимательно смотрели на меня.
– БАБОНЬКИ, ТАК ЭТО ЖЕ НЕМЕЦ!!! – услышал я тонкий вопль какой-то истерички.
– Вы что, охренели? – пробормотал я, еще не понимая, в какую ситуацию попал.
Крик как будто всколыхнул строй голов. Наверх, потрясая своими телесами, выскочила толстая тетка и голосом профессиональной активистки завопила:
– Бей гада! Это он вчера по нам стрелял, столько девок побил! Бей сволочь!!!
– Да русский я!!! – заорал я в ответ.
Между нами было всего метров шестьдесят, так что слышали мы друг друга прекрасно.
– Так он еще и немцам служит?! Бей предателя!
После ее крика толпа с ревом рванула наверх.
Быстро посмотрел на свастику на хвостовом оперении, потом – на толпу, уже вынесшуюся из рва, на свой летный комбинезон, снова на хвост и опять на толпу.
– Да ну на хрен! – крикнул я и, развернувшись, побежал от толпы, пытаясь на бегу скинуть ремень волочившегося за мной парашюта. Достучаться до мозгов этой толпы было невозможно, так что я сделал единственный правильный выбор.
Споткнувшись о кочку и кувыркнувшись через голову, освободился от «якоря» и рванул дальше, пытаясь перейти на форсаж. Помогали мне в этом множественный топот ног и азартные крики загонщиков.
По дороге ехала «эмка» в сопровождении броневика с пушкой в маленькой башенке, вот они пропустили колонну грузовиков и спустились на проселочную дорогу, где, объехав группу бойцов, остановились у разбитого немецкого самолета, который с моего места наблюдения выглядел грудой мусора. Первый мой сбитый все-таки сумел посадить машину, хоть и врезался в земляной бугор. Как ни странно, немец был жив, я видел, что другая группа из работников-копателей вытащила его из кабины и активно мутузила, пока его не отбил взвод бойцов, которые и охраняли его, пока не приехало вызванное начальство, допустив к нему только врачей. Последний, четвертый, судя по тому, как от обломков самолета расходились люди, был мертв.
Из машины вышел генерал и подошел к лежавшему на траве немецкому пилоту. О чем они, используя переводчика, говорили, я, конечно, не слышал, все-таки с полкилометра до них, но понять оказалось не трудно. Судя по тому, как вел себя генерал, пилот оказался немалой шишкой. Засуетились бойцы, грузя раненого в подъехавший санитарный автобус, и на двух полуторках поехали в сопровождении.
«Да кто же это такой?» – подумал я озадаченно.
В это время к генералу подошел какой-то командир и что-то ему сказал, подавая бинокль и при этом тыча пальцем в мою сторону.
Заметив, что генерал смотрит на меня, я замахал рукой, судорожно держась второй за верхушку дуба и стараясь сильно не шевелиться: ветка, на которой я сидел, и так потрескивала и похрустывала. Ветер, нечувствительный внизу, заметно качал верхушку, отчего амплитуда моих колебаний кружила голову.
Вас не укачивает? Нет? Да что вы говорите?! А попробуйте посидеть на верхушке шестнадцатиметрового дерева в течение часа, посмотрим, что с вами будет.
– А еще есть? – отвлекла меня от наблюдения самая пробивная баба из присутствующих.
– Есть? Да я еще не начинал! – ответил я и продолжил травить им похабные анекдоты. Месть мелкая – нечего было меня на дерево загонять, – но приятная.
Жена спрашивает мужа:
– Что ты мне подаришь на день рождения?
– Я тебя изнасилую!
– А если я не дамся?
– Ну тогда и ходи как дура, без подарка!
Слышали меня хорошо, я говорил достаточно громко, так что под деревом собрался кружок любителей анекдотов. Те, кто краснел и слушал, стояли левее. Те, кто не краснел, но ржал как ненормальный, – правее. Те, кто слушать не мог, уже разбежались.
– А еще? – жадно спросила та же баба.
Честно говоря, запас уже кончался, да и горло пересохло.
– А то, – ответил я, глядя, как «эмка» переехала мост и, свернув с дороги, направляется к нам.
– Решила хозяйка переложить печку. Наняла мужика. Пришел печник, натаскал кирпичей, глины, кладет печку. Женщина ему поплакалась:
– С мужем развожусь, храпит, сволочь, так, что стекла дребезжат. В Москву возила, академикам показывала, денег кучу извела – все одно храпит.
– А спит как? – спрашивает печник.
– На спине, как все, – отвечает женщина.
– Как захрапит, раздвинь ему ноги, – советует мужик.
На следующий день приходит печник доделывать работу, и встречают его накрытый стол и нарядная хозяйка.
– За что, хозяйка?
– Помог твой совет, перестал мой мужик храпеть, как отрезало. Только скажи, как ты, простой печник, сумел сообразить то, до чего академики не додумались?
– Так то академики, – отвечает печник, – а мы запросто рассуждаем, по-печному: ноги раздвинешь – яйца упадут и задницу закроют. ТЯГИ НЕТ И ХРАПА НЕТ!
Генерал вышел из машины под многоголосый хохот, который расходился волнами по мере пересказа.
С недоумением оглядевшись, он направился к единственному в поле дереву. Люди с интересом наблюдали за ним. Военных среди толпы не было, так что никакого чинопочитания не наблюдалось. Ну приехал генерал, ну и пусть его, лучше давайте еще послушаем.
Однако генерал им этого не позволил. Его адъютант, который шествовал с правого бока от своего командира, задрал голову, придерживая явно шитую на заказ фуражку, и крикнул:
– Кто такой?
Вопрос был задан на русском, уже хорошо.
– Лейтенант Суворов. Двенадцатый ИАП. Проводил разведку переднего края согласно приказу штаба фронта. При возвращении встретился с парой «мессеров», в результате скоротечного боя сбил обоих. После чего на меня напала вторая пара, которых я также сбил, но и сам был вынужден идти на вынужденную посадку из-за сильного повреждения самолета.