Владимир Поселягин – Путь истребителя (страница 10)

Все стихло через час, разговор прервался, всхрапнула лошадь, и послышался скрип несмазанного тележного колеса.

— Деревенские? — спросил Степка, как только все звуки стихли.

— У немцев тоже лошади есть и телеги, — отрицательно покачав головой, ответил я. — Стихло, выбираемся.

Оказалось, край ельника упирался в большую поляну, которую пересекала дорога.

— Что они тут делали-то?

— Я, кажется, понял. Смотри, тут яичная скорлупа и разные огрызки, завтракали… — сглотнув наполнившую рот слюну, с чувством добавил: — Сволочи!

— Есть охота! — Как будто вторя словам Степана, его желудок громко подал голос.

— Давай за ними, может, выведут к людям?

Догнали мы телегу быстро, при первом же взгляде на ее пассажиров все сомнения развеялись: мышиного цвета форма, винтовки за плечами. Это были немцы. Следовали мы за ними в отдалении, метрах в двадцати от дороги, параллельно.

— Ну, что будем делать? — тихо спросил Степка, голодными глазами глядя на мешки, лежавшие в телеге. Один из мешков шевелился и похрюкивал.

— Это интенданты, видишь знаки на погонах? Нужно посмотреть, куда они нас выведут.

— Жрать охота, — уже сердито прошептал Степка.

Мы немного отстали, но все равно скрип колес был хорошо слышен.

— Как сказал один наш генерал, на войне наших солдат можно не кормить, они сами добудут еду, нападая на продовольственные колонны противника, это обеспечит наше преимущество.

— Вот сказанул, как будто в колодец аукнул, — хмыкнул Степка.

Через час тыловики выехали из леса, дальше преследование они могли заметить, местность, хоть и разрезанная оврагами, все равно была открытой, поэтому, проводив их голодными взглядами, мы углубились обратно в лес.

— Слушай, тебя же учили в этом Центре, как выживать в лесу? — встрепенулся Степка.

— Ну учили. Ты же не будешь сейчас дождевых червей есть и сыроежки?

— Не буду. Куда сейчас?

— К реке, я говорил же. Иди за мной.

Путь к реке можно было описать целой эпопеей, одно только пересечение открытого пространства вылилось в долгое приключение.

Вышли мы к реке ближе к обеду. Забавно двигая носом, Степка к чему-то принюхивался.

— Ты чего?

— Рыбой пахнет… копченой.

Принюхавшись, я тоже уловил запах копчения.

— Вверх по течению, — сразу определил я.

Голод не тетка, мы углубились в заросли ивняка, растущего вдоль берега речки.

— Когда нормальная дорога будет? Тут не вокруг смотришь, а куда ногу поставить, чтобы не сломать, — пробурчал Степка, след в след двигаясь за мной.

Забрались мы действительно в бурелом, зачастую приходилось протискиваться между тонкими стволами ив, но зато никого не встретили.

— Тихо. Кажется, впереди просвет.

— Смотри, те тыловики давешние, — кивнул я на отъезжавшую телегу, рядом шагали двое знакомых немцев. Битюг был тот же, с пятном на правой бабке.

— Мешков у них больше стало, заметил?

— Угу, думаю, они продовольствие этим привезли, а обратно копченую рыбу забрали. Судя по количеству немцев, рейс у них раз в неделю. Смекаешь?

— Думаешь, их неделю никто не хватится? — задумался Степка.

— Антенны не вижу, столбов с проводами тоже. Думаю, они тревожный сигнал ракетами подают. Что на счет катерка скажешь?

Лежали мы на высоком берегу, в трех метрах от нас несла свои воды безымянная речка, впереди, на открытом пространстве стояло несколько строений. У берега небольшой причал с низко сидящим в воде катером. Судя по флагу со свастикой и зачехленному пулемету на носу, использовался он как патрульный. На берегу сохла пара плоскодонок. Рядом с причалом на бревне сидел пожилой немец в галифе, белой рубашке и при подтяжках, босые ноги он купал в пробегающей мимо речке. Монотонно работая ножом, немец чистил рыбу, бросая готовую в лежавший рядом таз. Три строения, одна хата явно жилая, другие для живности. У небольшого холма, где у землянки-коптильни сушились сети, стоял другой немец, в одних штанах, и наблюдал в бинокль за излучиной реки. Всего немцев было семеро, мы посчитали их, когда они провожали тыловиков. Трое успели сесть в одну из лодок и ушли за излучину, за которой наблюдал немец с биноклем. Осталось четверо. Один с ножом у реки, второй с биноклем, третий ушел в коптильню, а четвертый возился в хате.

— Клевый катер. Заметил, у него мотор поднимается? Можно на скорости проскакивать труднопроходимые участки. Для болот создан.

— Думаешь? — с сомнением спросил я.

— Мы гонки на болотах устраивали. В Луизиане, когда гостили у родственников в Орлеане. Я там на разные моторки насмотрелся, знаю, что говорю.

— Тебе виднее. Пошли, они сейчас расслаблены. Работаем вдвоем. У того, что с биноклем, пистолет в кобуре, видимо, командир, остальные безоружные. Значит, оружие в хате, берем сперва ее, одновременно снимая командира. Потом грузим весь хабар в катер и сваливаем… О, не забыть бы еще одну плоскодонку взять и весла с шестами.

— Зачем? — поинтересовался Степка, мандража я у него не заметил, видимо, действительно просто интересовался.

— Ты к «окну» на катере доберешься?

— Нет, конечно.

— Вот и я о чем. Катер спрячем, вернее, замаскируем, а к нужному месту на лодке, весла там бесполезны, так что шестами поработаем. Попробуй найди нас в этих протоках и болотах, в лабиринте и то легче.

— Ну че, пошли, а то жрать охота? Все-таки больше суток не емши.

— Пошли, забираем к полю, там трава высокая, по-пластунски подберемся.

— Хорошо, что у них собак нету, тогда бы без шансов.

— Согласен… Все, идем.

Раздвигая траву рукой с зажатым в ней пистолетом, я осторожно полз по полю в сторону построек. Сзади пыхтел Степка.

— Ты чего? — уткнувшись в подошву моих берцев, прошипел Степан.

— Собака.

— Что — собака?

— Собака есть, — тоже зашипел я.

Мы подползли к открытому месту. До построек осталось метров сорок открытого для всех взглядов пространства с недавно скошенной травой, и подобраться незамеченными было уже проблематично. С нашего пункта наблюдения не было видно, что тут поработали косой. Однако сейчас нам это сыграло только на руку: собачья конура, до этого скрытая от взглядов частью небольшого сарая, стала видна.

На самом солнцепеке, расстелив длинную цепь, лежал огромный кабыздох, лениво шевеливший большими ушами, отгоняя мух и слепней.

Обползший меня справа Степка тоже аккуратно раздвинул стебли травы и осторожно выглянул.

— Храпит, — пробормотал он.

— Да? Мне показалось, звуки идут с противоположной стороны, — несколько иронично хмыкнул я.

Прислушавшись, Степка кивнул:

— Действительно. Похоже, объелся.

— Псина старая, видишь, шерсть клочками? А насчет обожрался, ты прав, пузо надутое. Сейчас вскакиваем и одновременно бежим к сараю, он нас скроет от всех взглядов.

— А псина?

— Ее теперь хрен разбудишь, из пушки если только, у деда такой же… Ладно, риск, как пишут в некрологах, благородное дело. Ну что, на раз-два-три?

— Давай! — азартно кивнул Степка.

— Раз-два… три! — прошипел я, вскакивая.